- Постарайся не шевелится, ладно? - Еле слышно прошептала я и, наклонившись поцеловала сестренку в теплую, пахнущую детским мылом макушку.
Громкий, развязный голос отца послышался из коридора, заставляя быстренько прикрыть крышку сундука и, юркнув под кровать, приложить трясущиеся руки к побелевшим губам. Отчаянный, полный боли, ужаса вскрик мамы и утробный рык отца прокатились гулким, жутким эхом по всей квартире. Ледяные пальцы с силой впились в лицо, намертво запечатывая искаженный от ужаса рот. Рваное дыхание замерло в груди, когда послышались тяжелые, уверенные шаги. Истошный, надрывный крик застрял в глотке, а единственная мысль, бешено бьющаяся в голове, была о том, чтобы Настя себя не выдала, чтобы..
Дверь резко распахнулась, безжалостно впечатываясь в стену.
Рваное, сиплое дыхание отца вбивалось в мозг, а леденящий душу хриплый шепот медленно прокрался под кожу, отравляя смертоносным, губительным ядом.
- Ну, что? Поиграем? 1, 2, 3, 4, 5... я иду искать, кто не спрятался, я не виноват..
Я видела его чёрные ботинки, которые оставляли красные липкие следы на белоснежном ковре. Видела, как он остановился перед сундуком. Слышала, как что-то твёрдое скрябёт по деревянной крышке короба. Сердце быстро стучало в груди, подталкивая мучительную тошноту к горлу. Только не шуметь.. только не шуметь..
- Я слышу тебя, моя маленькая девочка. Слышу, как ты рвано дышишь, как из твоего ротика вырываются тихие всхлипы..
Нет.. нет..
Резкий оглушительный стук распахнутой крышки сундука об изножие кровати и громкий, пронзительный крик Насти, который резко оборвался, сменяясь на глухой, булькающий звук. Пытаясь не закричать, я зажала в зубах ладонь, но уже через секунду ощутила, как солоноватая тёплая кровь заполняет рот. Я прокусила руку, увидев, как крохотное тело сестры, сломанной куклой, приземлилось на этот чертов ковер. И это навсегда останется в моей памяти. Навсегда отпечаталось, выжглось раскаленным клеймом, заставляя вновь и вновь проживать этот проклятый вечер. Её карие, остекленевшие глаза до сих пор смотрят на меня. Смотрят в самую душу, загоняя меня в свой личный, каждодневный ад".
Моя душа рвалась.. рвалась к ним.
К маме, к Насте.
Я кричала, разрывая глотку. Молила забрать меня, умоляла вновь быть со мной рядом. Тело билось в болезненных конвульсиях, а нутро раскалывалось на части от невыносимой, тоскливой боли. Я металась в темноте, пытаясь найти выход. Пытаясь найти ту единственную, верную дорогу к маме и сестре. Хотела вновь окунуться в эти теплые, нежные метеринские объятия.
Мама.. мама..
Горькие слезы струились по щекам, а горло перехватывало от душащей рези. Корчась в болезненных судорогах, я вдруг ощутила, как сильные руки подхватили меня и прижали к мощной груди. Душа, громко воющая и ревущая навзрыд, замерла и, спустя мгновение, тихонько всхлипнув, прижалась к этой громадине, наконец, найдя то, что так долго искала. Защиту и надежду, что теперь она не одна. Теперь моя душа сможет найти верный путь, ведь рядом с ней есть это тепло, которое окутало дрожащее тело.
Глава 13.
Мне снова приснился он. Тот сон. Настоящий, жуткий кошмар, который вновь и вновь проигрывается в моей голове, стоит только прикрыть глаза и утонуть в бездонной пучине беспокойной дрёмы. Мама. Настя. И то страшное существо, которое когда-то я называла папой. Я думала, что этот навязчивый, вязкий кошмар будет обходить меня стороной в этом мире. Ведь по сути, я умерла. И здесь присутствует только моя душа. Оболочка. Бестелесное нечто, которое оставляет всю боль там.. в далёком, черством "далёко". Ведь так? Тогда почему, почему это тягостное видение опять беспокоит меня, выворачивая нутро наизнанку?! И вот, когда я уже собиралась начать жалеть себя и мысленно «посыпать голову пеплом» по причине своей горестной судьбинушки, до моих ушей вдруг донеслось шумное, мерное сопение. Замерев, я прислушалась. Точно. Кто-то сопит. Усердно так. Глубоко. Как говорится: с чувством, с толком, с расстановкой. А спустя мгновение меня будто молнией поразило. Я точно помню, что засыпала на полу. На холодном таком, твёрдом. Точно помнила, как мрачные тени поглотили меня, скрывая от кроваво-красных глаз Артэна. А сейчас.. сейчас моя пятая точка ликовала, я бы даже сказала, тихонько повизгивала от того, что вдавливается в мягкую, теплую перину. Замершая рука шевельнулась. Растопырив пальцы и затаив дыхание, я осторожно провела по гладкой, шелковистой поверхности. Действительно, шёлк. Гладкий, прохладный. Лица коснулось горячее дыхание, вынудившее мгновенно приоткрыть один глаз и сдавленно пискнуть от открывшейся перед моей физиономией картины.