- Она не подходит тебе, мой Повелитель, - мурлыкнула стерва и, развернувшись, направилась в сторону, вальяжно сидевшего в уродском кресле громилы.
Явственно ощущая, как пульсируют разодранные колени и как теплая, липкая кровь капает на ледяной постамент, я смотрела в спину этой мегере, которая, подплыв к великану, легонько царапнула его смуглые пальцы, лениво покоящиеся на подлокотниках трона. Встав за его спиной, как верная псина, она посмотрела на меня с высокомерным превосходством, а глубокий голос великана прокатился громовым эхом по каменным стенам огромного зала:
- Начинай, Данатан. Мы ждём.
Я старалась не думать. Вообще старалась не пропускать в голову ни единой мысли. Иначе.. иначе попросту сойду с ума. Хотя.. меня уже можно причислить к "поехавшим", потому что только безмозглые, тупоголовые девицы будут заключать сделку с бесом, прекрасно понимая и осознавая, что будет ждать впереди, когда закончится оговоренный ранее срок.
Я обыкновенная студентка, Полина Ростова, которая продала свою душу..
И что же получила взамен, курица ты бестолковая, спросите вы?!
Я получила месть. Сладкую, долгожданную, беспощадную месть, ради которой продала свою душу в рабство этим рогато-копытным ублюдкам.
Глава 2.
Воспоминания.. Они безжалостно вгрызаются, терзают, заставляя снова и снова проживать самые страшные, жуткие моменты в нашей жизни.
Полгода назад.
Колючий, режущий своими острыми, зазубренными лезвиями холод беспощадно бороздил по моим скрюченным дрожащим пальцам, которые судорожно сминали белоснежные листы. Листы, на которых был отпечатан мой приговор. Мелким, латинским шрифтом вбит страшный диагноз, который навсегда поставил точку в моей жизни. Я не замечала спешащих людей, которые, обходя выступившую из-под мягкого, пушистого снега гололедицу, мечтали, как можно быстрее, оказаться в теплом местечке с чашкой ароматного чая. Не замечала, как тяжелые, ажурные снежинки падали на мою неприкрытую голову, безжалостно холодя и без того продрогшее тело.
Мне было всё равно.
Всё равно, если я примёрзну к этой треклятой скамье и умру, тихо засыпая, убаюканная предновогодней стужей. Всё равно.. ведь чертов рак итак сожрёт моё бренное, гниющее изнутри тело, не дав возможности лицезреть, как дохнет тот, кто жестоко уничтожил меня десять лет назад. Волосы влажными, стылыми прядями висели вдоль мокрого от слез лица, а приоткрытый, искривленный рот замер в немом крике отчаяния и боли.
Нет.. нет..
Заледеневшие пальцы с силой сжали несчастные, хрустящие листы, необратимо уродуя заключение онколога. Мне не страшна смерть. Не страшно то небытие, куда я кану после мученческой кончины. Я боялась только одного - он не ответит за то, что совершил. Не поймет, что полная безнаказанность, которая окутала его тучное тело, исчезнет навсегда, как только мой план, формировавшийся в голове долгое время, придет в действие. Губы дрогнули в истеричной, болезненной усмешке, разрывая сердце на мелкие кровоточащие кусочки. Это чудовище будет жить. Будет дальше безбедно существовать, уверенный в своем завтрашнем дне.
А ты, Полина - сдохнешь, разлагаясь в дешёвом, дощатом гробу, так и не отомстив за свою мать и младшую сестру.
Тупая, мрачная обреченность заставила выронить смятую бумагу на грязный снег. Непослушные губы приоткрылись, выбивая из глотки тихий, едва слышный хрип:
- Мама.. мамочка.. я готова на всё, чтобы он сдох. Готова на всё, чтобы только успеть уничтожить его. Готова на..
Тихий, хлёсткий щелчок серебристой зажигалки послышался сбоку, а вкрадчивый, мурлыкающий голос неторопливо прошелестел:
- На что? На что ты готова, чтобы изуродовать его жизнь?
Находясь в мучительной, раздирающей нутро агонии, я медленно повернулась и взглянула на сидящего рядом мужчину, который, закинув ногу на ногу, выдохнул сизый, сигаретный дым в пасмурное, свинцовое небо. Темная кожа цинично ухмыляющегося парня яро контрастировала на фоне белоснежного, паркового пейзажа. Кожаная, одетая совершенно не по погоде куртка обтягивала мощные руки и мускулистую грудину незнакомца. Длинные пальцы легко держали тлеющую сигарету, неспешно сбрасывая белесый пепел, который тут же подхватывался декабрьским ветром и уносился прочь. Проглотив горькую слюну, я бегло облизнула потрескавшиеся на морозе губы и, трясясь от пробиращего до самых костей холода, едва слышно просипела: