Глава 26.
Я всегда мог контролировать рвущуюся изнутри сущность. Стойко сдерживал силу царапающую острыми когтями нутро. Славился расчетливым, цепким, холодным умом, которому чуждо главенство низменных человеческих эмоций. Но не сегодня. Тьма поглоти этот грешный мир. Не сегодня. Непонятный страх накатывал штормовыми волнами, вдребезги разбивая привычную невозмутимость и ледяную сдержанность. Я чувствовал, как связывающая наши с человечкой души нить медленно истончается. С каждым мгновением становясь прозрачнее, еле заметнее. Созданная мною связь оставляла после себя рваный глубокий шрам, вынуждая демоническую сущность реветь, кричать, разрывая глотку. Надрывно вопить об исчезающей привязке. Впивая острые когти в ладонь, мысленно ловил ускользающую ниточку, пытаясь обмануть самого себя. Обмануть, вынуждая надееться, что еще не всё потеряно.
Объятый потрескивающим гневом и беспредельным отчаянием, не сразу заметил, что черный морок рассеился, являя напряженному взору безжизненное тело моей человечки. Сломанной куклой она лежала посреди небольшой спальни, а подле остывающего тела сверкала серебряная чаша с вытекающей наружу красноватой тягучей жидкостью. Первым порывом было рвануть к ней и, сграбастав невесомую ношу, испариться, спрятать ее ото всех и неустанно охранять, оберегать вечный сон этого беззащитного существа. Но бурлившая в груди ярость требовала своё. Она желала, жаждала выхода, чтобы испепелить своей мощью осмелившуюся причинить мне боль никчемную падаль. Оскалившись, глухо рыкнул, оглашая темное помещение басовитым утробным рокотом. Едкий кисловатый запах, витающий в комнате, вынудил мотнуть головой и, переступив с ноги на ногу, воззриться на рычащего Юлия, горящие глаза которого были устремлены в темный, поглощённый тьмой угол. Я сразу почувствовал её страх. Панический, тошнотворный страх, пропитавший каменные стены, ползающий липкой слизью, оставляющий после себя несмываемые следы. Глаза полыхнули алым пламенем. Бушевавшая в груди злость вырвалась неуправляемой силой, разрушая всё на своем пути. В голове билась только одна мысль: УНИЧТОЖИТЬ! Взмахнув рукой впечатал цербера в стену и, сделав шаг вперед, протяжно загрохотал:
- Непослушная девочка, - измененный голос с размаху врезался в притаившуюся белоголовую тварь, которая громко всхлипнула, сильнее вжимаясь в холодные стены. - Маленькая, своенравная, но такая глупая, пакостливая тля.
Шаг.. еще один. Острые когти скрежетали, оставляя рваные полосы на каменном полу, заполняя спальню отвратительным, тошнотворным хрустом.
- Я должна была. Должна. Она не достойна моего Повелителя. Не достойна. Только я. Нужна только я.
Невнятное, приглушенное бормотание доносилось из угла. Из глухой тьмы сочились страх, паника, животный испуг, распыляя ядовитый морок, который тут же взвивался к сводчатому потолку. Я не видел ее лица, лишь яркие голубые глаза сверкали лазаревым сиянием, выдавая затаившуюся демоницу.
- Только я.. только одна я. Больше никто. Никто не смеет быть с Повелителем.
Остановившись в одном шаге от спрятавшейся гнили, злобно оскалился и, склонив увенченную мощными рогами голову набок, угрожающе прорычал:
- Глупая. Безмозглая. Пустая.
Резко выбросив вперед когтистую лапу, схватил Шалию за горло и, подняв брыкающееся тело вверх, раскрыл клыкастую жадную пасть.
- Всего лишь падаль. Всего лишь жалкая падаль.
Небесного цвета глаза демоницы готовы были вылезти из орбит, заполнившись лопнувшими мелкими сосудами, окрасившими белки в ярко-алый цвет. Перекошенный рот исказил кукольные черты лица, уродуя некогда красивую наложницу. Я не собирался ее пить. Не собирался поглощать ее душу. Только не ее. Это будет слишком легкая смерть для рабыни, которая посмела тронуть то, что принадлежит только мне. Облизнув потрескавшиеся губы, Шалия подняла дрожащую тонкую руку и, коснувшись горячей черной твердой чешуи на моей груди, еле слышно просипела: