****
Здесь пахло сыростью и прогнившей соломой.
Затхлый запах проникал в ноздри, щекоча рецепторы отвратительным зловонием. Чем дальше меня вели по узкому, темному коридору, который изредка освещался одиночными, смолистыми факелами, тем сильнее слышалась отвратительная, вызывающая приступ мучительной тошноты вонь немытых человеческих тел и гниющих экскрементов. Пытаясь не дышать, я еле передвигала ноги, на которых красовались кровавые ссадины и синяки.
- Здесь! Открывай! - скомандовала брюнетка, с брезгливостью глядя на крехтящего горбуна, который сжимал большое кольцо с нанизанными на него ключами.
Скрежет проржавевших петель и оглушительный лязг тяжелого железа разнесся по всему коридору, когда решетчатая дверь распахнулась, демонстрируя моё новое пристанище.
- Добро пожаловать в ад, смертная, - мяукнула стерва и, встав сзади, приблизила свои напомаженные губы к моему уху, - запомни этот момент хорошенько! Для тебя это покажется раем, по сравнению с тем, что будет дальше.
Резкий, болезненный тычок в спину и я, на секунду подвиснув в свободном полете, жестко приземляюсь на грязный, замызганный пол мрачной темницы. Упираясь разодранными ладонями в какую-то зловонную жижу, я слушала, как эта сука отдает последние указания горбуну, который, смачно сплюнув на ледяной камень, пробуравил меня черными, как ночь глазами.
- Не дрейфь, Ростова.. только не распускай нюни, - сипло прошептала я, чувствуя, как по лицу скатилась первая соленая, прозрачная капля.
Глава 4.
Всё это: мрачная темница, дышащие ледяным дыханием стены, пробирающая до самых костей вонь - ничто по сравнению с тем, что сейчас творится внутри меня. Я всегда знала, что сильна. Что стальной стержень, который держал мою спину всё это время ровной и непоколебимой, никогда не согнётся.
Но.. не сейчас.
Не сейчас.
Заметив своё отражение в мелкой, зловонной луже, я прикусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу надрывный крик. Только теперь, скрывшись от тяжелого, обжигающего кроваво-красного взора демона, от презрительно искривленной физиономии красногубой брюнетки, от липких, ощупывающих взглядов многочисленных рогатых, я позволила себе выпустить на волю ту маленькую девочку, которая всё это время опасливо пряталась за мощной спиной моего внутреннего зверя. Девочку, чьё худосочное тельце, когда-то, тряслось под детской кроваткой, глядя на то, как родной отец окровавленными руками вытаскивает младшую сестру из шкафа и, под душераздирающие крики собственной младшей дочери, наносит ей несколько смертельных ударов ножом в подрагивающий живот. Я до сих пор ощущаю вкус солоноватой крови, наполнившей перекошенный от ужаса рот. Зажав руку в зубах, чтобы не закричать, я не заметила, как прокусила ладонь, навсегда оставив на ней крохотные, уродливые шрамы. Он не нашел меня тогда. А может просто выбился из сил, потому что уже унес две жизни. Моей мамы и сестры, чей крик до сих пор стоит в ушах, заставляя вновь и вновь погружаться в чертов, персональный ад.
Полностью обессилив, я подползла к холодной, влажной каменной стене и, уткнувшись в нее горячим лбом, еле слышно прошептала:
- Мама.. мамочка..
Громкий, отчетливый лязг тяжелых цепей послышался из противоположного угла темницы. Резко обернувшись, уставилась в мрачную темноту, в которой копошился неясный, пугающий силует.
- Зря зовёшь.. - тихий, скрипучий, старческий голос резанул ухо, а едкий, издевательский смешок вонзился в мозг раскаленной иглой, - никакая мамочка тебе здесь не поможет. Можешь даже самому Господу Богу молиться. Один хрен, он не придет тебя спасать.
Подняв дрожащую руку, вытерла мокрую от слез щеку и, прищурив глаза, попыталась разглядеть говорившую женщину. Вкрадчивый, приглушенный шорох и, спустя мгновение, в тусклом свете одиночного факела, показалось испещренное глубокими морщинами, старческое лицо.
Длинный, изогнутый шрам пересекал морщинистый лоб, делая лицо злобно ухмыляющейся старухи еще более измученным, измождённым.