Глава 17. Забыв о щедрости.
- Не будь жадиной. Поделись с другом. Он немного поиграет и отдаст. - произнесла уставшего вида женщина, крепко держащая за руку мальчика лет пяти.
- Ну, мам. Это же моя. Не хочу делиться. - капризно протянул малыш, прижимая к груди ярко-красную пожарную машину.
- Жадин никто не любит. Никто с тобой дружить не будет, если ты не научишься делиться. - ответила "добрая" мамаша.
- Почему? - искренни удивился ребенок. - Это ведь моя машина.
Женщина тяжело вздохнула, и сбивчиво попыталась ответить на вопрос сына. Казалось, что она и сама точно не знает почему делиться - хорошо, а жадность плохое качество. Просто однажды кто-то ей так сказал. А она приняла слова на веру даже не усомнившись в услышанном изречении. И сейчас, столкнувшись с детским скепсисом, она совершенно растерялась, и слегка раздраженно выпалила:
- Потому, что жадность - смертный грех. Так Бог сказал.
Маммона, шедшая позади матери с ребенком и с интересом подслушивающая разговор, подавила рвущийся наружу смешок. Ее всегда веселило, то как люди все в конечном итоге сводят к воле Господа. Но это можно было понять. Ведь сославшись на Бога, дальше можно ничего не объяснять, не вникать и не разбираться. Но подобное работает только со взрослыми. А дети, не успевшие засорить голову чужими мыслями, как правило, бывают более дотошными в попытках понять мир. Поэтому ребенок продолжил закидывать, и без того уставшую родительницу, вопросами. Но оставшуюся часть разговора Маммона уже не слышала. Остановившись возле крыльца центрального городского антропологического музея, она проводила взглядом пару, в чьей беседе являлась незримым участником. "Не будь жадиной! Никто дружить с тобой не будет!", передразнила про себя глупую мамашу, Маммона. Она как никто другой знала, что даже если мальчишка станет самым щедрым из людей, это никак не убережет его от человеческой подлости и предательства того, кого считаешь своим другом. Маммона росла в многодетной семье, в которой слово "делиться", было неотъемлемой частью жизни. Она не могла вспомнить, чтобы мать или отец хоть раз заводили разговор о важности подобных вещей. Маммоне всегда казалось, что разделить с нуждающимся или близким человеком пищу, кров и другие блага, которыми тебе посчастливилось обладать - нечто само собой разумеющееся. В те далекие времена, когда она была человеком, никто не смог бы упрекнуть девушку в жадности. И тогда Маммоне казалось, что люди действительно ее любят. Да, и как могло быть иначе? Каждый вечер большая часть соседей приходила в таверну, стоящую на краю деревни, чтобы насладиться чарующим пением девушки. Она была настоящий местной знаменитостью. Поклонники приносили ей цветы, восторженно аплодировали стоя, и неустанно восхищались ее талантом.
Маммона выступала дуэтом со своей лучшей подругой. Они были знакомы всю жизнь. Две девочки погодки росли в соседних домах, и оби были влюблены в пение. Они вместе сочиняли стихи, а старшая сестра Маммоны, играющая на самодельных музыкальных инструментах, помогала переложить строки на незамысловатые мелодии. Так рождались их первые совместные песни. Тогда никто из них и не думал, что маленькое увлечение двух девочек произведет такой фурор на жителей деревни, и превратит их в своего рода звезд. А успех Маммоны еще и лишит ее подруги, и веры в человечество.
Осмотрев обшарпанное крыльцо музейного здания, девушка неторопливо принялась подниматься по сколотым ступеням, придерживаясь рукой за проржавевшие перила. Добравшись до входа украшенного выцветшей табличкой "Городской антропологический музей г. Застал", она тяжело вздохнула, и потянула ручку двери на себя. Створка поприветствовала нового посетителя протяжным скрипом. Маммона снова тяжело вздохнула, и шагнула внутрь помещения. Ее всегда расстраивала разруха в отдаленных всеми забытых крошечных городах, которые даже на карте-то не сразу найдешь. Поселения-призраки с полу разрушенными постройками и поломанными судьбами. Ей хотелось сжечь это место дотла, вместе с мамашами учащими своих детей глупостям, и музеями в которых даже двери стонут от вида собственной ничтожности.
Маммоне вспоминалась родная деревня. Там люди любили свои земли, и заботились о домах, украшая их цветами и примитивными предметами местного искусства. А единственная общественная постройка, коей являлась таверна, содержалась владельцем в чистоте и уюте. По стенам тянулись трофейные головы диких животных, центр сцены занимала шкура подстреленного местными охотниками гризли, а на столах из цельного дубово6о сруба стояли глиняные вазочки с кокетливыми маленькими розовыми цветами. Можно было сказать, что для того далекого времени таверна выглядела шикарно. В тех местах находилось несколько подобных питейных заведений, но народ из близлежащих деревень стекался именно в ту где выступала Маммона. Людей подкупал антураж и, конечно же, прелестный дуэт певиц.