На короткий миг мое сердце загорается решимостью и надеждой, я одержимо верю, что смогу все исправить, пальцы мои решительно сбрасывают наконец-то поддавшийся замок и…
В шкафу пусто.
Ни одной книги, ничего, только тонкий лист бумаги, сложенный вдвое и на обороте до слез знакомым угловатым почерком выведено: «Еве».
Не чувствуя дыхания, помертвевшая от подсознательного понимания того, что разум еще отказывается принимать, я беру письмо за уголок осторожно, как свернутую змею и, поднеся к глазам, с трудом фокусируюсь на прыгающих строчках:
«Моя дорогая девочка,
Я всегда знал, что этот день настанет,
и ты не сможешь остановиться.
Ты никогда не примешь иное решение,
Поэтому я принял его за тебя, зная, что ты меня возненавидишь на веки веков.
Я уничтожил все книги, их больше нет. Иногда мы не властны над будущим и должны просто принять то, что нам предстоит и попытаться не сломаться.
Когда-нибудь…»
Не дочитывая до конца, я сминаю письмо, и разжав кулак, слежу взглядом как лист с еле слышным стуком опускается на пол и откатывается в угол.
Дергано, не чувствуя своего тела, я вернулась в магазин и, опустившись на пол, взяла свою разбитую жизнь, баюкая, прижала к груди и оцепенела.
Продолжение этой же главы - завтра!
[1] Песня Beyoncé Baby Boy, строки:
I’m so wrapped up in your love let me go
Let me breathe stay out my fantasies
[2] Кратко, о чем книга: если твой муж спит с женой друга, то тебе надо пойти к другу и переспать с ним.
Глава 3.
Лукас, не дождавшись меня в баре, ожидаемо решил, что я снова заработалась.
Перешел дорогу, шутливо ругаясь, заглянул в дверь, и увидев меня, резко осекся, в два шага оказался рядом. Кошмар, беснующийся в моих зрачках, перетек в его. Севшим голосом он прошептал:
- Что-то с Маризой?
Я не могла ответить, просто не могла разлепить губы и он, вдруг покрывшийся бисеринками пота, схватил меня за плечи, встряхнул и закричал:
- Ева, скажи мне!
Из моих глаз побежали слезы, но я никак не находила голос и только мотала головой. Он отнял мои руки от груди, потянул на себя и, увидев сломанную куклу, выдохнул так шумно, что его облегчение чувствовалось почти осязаемо.
- Сумасшедшая. Чокнутая дура, я сейчас потерял десяток лет жизни. Я подумал, что-то произошло, с тобой, с ребенком… Ты себя видела? Ты сидишь дезориентированная и с синими губами из-за сломанной игрушки?
- Это не игрушка. – я начинала из шока перетекать в истерику, и голос мой уже трясся.
Лукас обнял меня, в его голосе уже слышалось веселое снисхождение:
- А что же это, глупая.
- Это ты. – я дрожала от рыданий, вцепившись в рукава его блейзера.
- Ева. Ева, это не я. Я – вот он, целый и невредимый, и если мне в данный момент что-то и грозит, так это отсыреть от твоих слез.
Оттого, что он меня не понимал, не хотел, не мог понять, стало еще хуже. Лукас хорошо меня знал и прекратил утешать, какое-то время просто не говорил ничего, давая мне выплакаться. Наконец глаза пересохли, и сил рыдать уже не было. Выпрямившись и утерев нос, попробовала объяснить.
- Это плохой знак. Я знаю. Я чувствую. Что-то случится, Локи, ты веришь мне?
Он покачал головой.
-Я верю в то, что ты в это веришь. Ева, я тебя люблю и мне тоже нравились эти куклы, но то, что ты сейчас несешь – это полный бред. В следующий раз ты разобьешь зеркало и что, мы будем семь лет за каждым углом искать несчастье? А потом Риз нечаянно рассыплет соль и тогда ты что? Пригласишь экзорциста? Ну-ка прекрати накручивать себя!
Его здравый смысл отрезвлял, вызывал желание стряхнуть липкий страх и поверить в лучшее. Вот же он, мой муж, спокойный и уверенный, а это всего лишь фарфоровая фигурка, разбитая по неосторожности.
-Думаешь, это ничего не значит? – робко спросила я.
- Ева, нас наказывают только те боги, в которых мы верим. Я уверен только в том, что зверски голоден, а на столе в баре наш картофель фри превращается в соленую резину. Пойдем обедать, а завтра я склею эту куклу, и она будет как новенькая.
- Сегодня.
Он тяжело вздохнул, а потом поцеловал меня в лоб.
- Хорошо. Я вернусь домой и перед сном залечу раненого тезку. И ты тогда успокоишься?
Я кивнула.
- И не будешь весь уик-энд в Акадии трястись, как последний лист, когда я подойду слишком близко к краю обрыва или подавлюсь клешней лобстера?