Не нужно читать старые книги, чтоб знать, кто здесь лежит. В отличие от Беаты, этого покойника не донесли до перекрестья дорог, но Стефан был уверен: ему наверняка проткнули сердце колом.
У перевернутой плиты лежал чуть увядший букет ландышей. И глуховатая мелодия по-прежнему неслась ниоткуда.
– Стефко! Я тебя везде ищу, ты как под землю сгинул! – Марек выглядел сердитым и растерянным.
– Не под землю, всего лишь за стену…
– Что ты там искал?
– Просто, – сказал Стефан, – прогуливался.
– Или опять с Войцеховским встречался? Ему здесь самое место…
– Нет… Послушай, а ты не знаешь, почему склеп Стацинских здесь, а не в Волчьей Воле? Или это какие-то другие Стацинские?
Марек пожал плечами:
– Так ведь, кажется, они жили здесь раньше… Спроси лучше у отца или у генерала, он их хорошо знал. Стефко, постой. – Брат ухватил его за рукав. – Я хотел сказать тебе… Я завтра уезжаю.
– Завтра? – Он остановился. Могилы забылись, поединок – тоже. – Завтра? Да ты же только приехал!
Марек опустил голову.
– Если то, что ты сказал, подтвердится… Если цесарь действительно договорится с Чезарией – мы рискуем потерять все оружие. Нам просто не дадут его вывезти – и что тогда? Вилами драться будем? Мне надо ехать.
– Постой-ка. Ты собрался теперь выкупать оружие? И везти его в Бялу Гуру?
– Этим занимаюсь не только я.
– Да вы точно обезумели! Вас задержат на первой же заставе!
– Хватит, Стефан. Мне уже не восемнадцать!
Они вышли за ворота кладбища. Их с братом лошади стояли у коновязи, лениво помахивая хвостами.
– Постой. – Стефан понизил голос. Мертвые не подслушивают, а вот живые… – Ты хоть понимаешь, что вы обречены? Что это ваше восстание…
Он осекся, глядя на брата. У того глаза стали совсем темными, лицо – закрытое, как на ключ. Он фанатик, а фанатики ничего не понимают. Им не докажешь.
– Я думал, – сказал брат, чеканя слова, – это наше восстание, Стефан.
– Будь добр, не кричи на всю площадь. – Он отвязал коня, хотел вскочить в седло, но опять забыл о ране. – Ах ты, пес… – Согнулся, часто задышал, пережидая боль.
Марек хотел помочь ему, но Стефан высвободился и сам худо-бедно взобрался в седло. Выехали они из города молча; за спинами светло, звонко загудели колокола.
– Отца пожалей, – сказал он Мареку, когда они свернули на дорогу, ведущую в имение. – Больше тебе некого послать? Ты вроде бы командуешь легионами…
– Ты не знаешь этих людей, Стефан. Если они имеют дело с одним человеком, они не станут даже говорить с другим. А письму попросту не поверят.
– С кем ты связался, ради Матери?
Брат не ответил.
В поместье они вернулись в тяжелом молчании, и прервать его у Стефана не было сил, а у Марека, видимо, желания. Белта рассчитывал найти дома пана Ольховского, но тот заехал к себе и раньше вечера быть не обещал.
Зато в гостиной ждал его Вуйнович. Генерал, как оказалось, желал извиниться.
– Ты уж прости меня, мальчик, – сказал он, повернувшись от камина. – Зря я вез его сюда. Только откуда ж я, старый дурак, знал, что он такое выкинет?
– Ну, Матерь с вами, – урезонил Стефан. – Будто вы не были молоды и не искали ссор…
– Я никогда не бросался пустыми обвинениями, – отрезал старик. – Ты, я думаю, тоже.
– Ну я могу только надеяться, что урок пойдет ему на пользу.
Стефан взял у Дудека стопку сливовицы, а генерал со вздохом отказался – сердце таких возлияний уже не допускает. И снова – этот подозрительный, «портретный» взгляд.
– Рад, что ты не держишь на него зла.
– Знаете, – проговорил Стефан, – о моих отношениях с цесарем я слышал… многое. И, к сожалению, обычно находился в ситуации, где не вправе был искать удовлетворения. А этот юноша… излишне горяч, но в нашем деле это едва ли станет помехой. Однако ему можно доверять – ведь иначе вы не привели бы его сюда?
– Его отец был моим другом. Ты же знаешь – о нем и его сыновьях. Все трое – в один день… Мне повезло, не пришлось сообщать об этом вдове. Державники взяли это на себя.
– Пани Стацинская еще жива?
– Жива и здравствует и не хотела отдавать мне сына. Он воспитывался далеко от нее, в закрытой церковной школе. Правильный выбор, я думаю, у монахов его не стали бы искать.
– Интересно, что за школа, где учат такому владению саблей…
Генерал показался озадаченным.
– Честно признаюсь, никогда не спрашивал…
Стефан догадывался, что у генерала и вдовой пани находились другие темы для разговора. Не суди – и не судим будешь…
– Феликса мне представили недавно. Он показался мне похожим на своего отца. Храбрый мальчик. Он захотел участвовать в нашем деле, и, честно говоря, меня это не удивило. Но я никак не ожидал, что он окажется хамом…
Генерал выглядел расстроенным, снова теребил воротник мундира – и Стефан понял, что этого Феликса Вуйнович будет защищать как родного сына. Тем более что своих сыновей у генерала нет.
– Надеюсь, с ним будет все хорошо… Я хотел бы навестить…
– Я только ходил к нему; он спал, когда я вышел. Но, думаю, чуть позже Феликс прекрасно сможет говорить с тобой… и я очень надеюсь, что он тоже принесет извинения.
Стефан собрался во флигель после обеда, но в коридоре остановился, услышав клавесин. Видимо, Юлию упросили поиграть, и теперь звуки клавесина, как мягкое старинное кружево, обволакивали дом. Стефан, заслушавшись, подошел к дверям гостиной – и услышал, как она поет.