Земля без людей, князья… почти без княжества. Вот на что бы пустить отцовское наследство. На восстановление. Ведь опять будет то же самое, и только хуже…
– Что ж вы, не заметили, когда сюда ехали? – спросил управляющий.
Он ведь и в самом деле – не заметил.
– Наверное, я слишком сильно хотел домой…
– Вот так, – сказал пан Райнис, утирая с лица крапинки дождя. – Вот так теперь.
Обедали они у старого помещика, приходившегося Юлии какой-то дальней родней. Путникам повезло: едва въехали во двор, пригибая головы под старыми воротами с почерневшим гербом, как с неба хлынуло по-настоящему. Ливень хлестнул по спинам, вмиг промочил одежду и волосы.
– Вот те раз, – огорошенно сказал хозяин. – А вчера только было солнце…
В доме горел огонь, суетились слуги, собирая скромный ужин – картошка в разных видах да тощая птица.
– Не то чтоб нам плохо жилось, – солидно говорил хозяин, обсасывая крыло. – Пока справляемся, слава Матери. В тесноте да не в обиде. Только вот… гарнизон остландский от нас недалеко. Сначала вежливо себя вели… детишек вот сахаром подкармливали. Я им велел ничего у державников не брать. Говорил я вам? – окликнул он босоного мальчишку лет восьми, прибежавшего с кувшином пива.
Тот сгрузил кувшин на стол и сказал рассудительно:
– А что, дядько, вы б нам больше сладкого давали, так мы б разве у тех стали брать…
– Вот вам патриот отечества! – Хозяин потянулся было дать подзатыльник, но мальчишки и след простыл. – А теперь им самим сладенького захотелось. Дорога из кабака в гарнизон как раз через мои земли идет… Ну и взяли они привычку оттуда возвращаться, ваша милость, сами понимаете, в какой натуре… Вот и пойди девкам по воду под вечер… Что ты будешь делать, поехал я к их начальству, попросил, чтоб воздействовали, а то ведь солдаты бесчинствуют. С месяц все было тихо, потом опять – наведались. А девки мои… они, конечно, дуры, холопки, но не такого воспитания, чтоб с солдатней путаться. Одна вон чуть в озере не утопилась, будто у нас и так утопленников мало, прости Матерь. – Он торопливо осенил себя знаком. – А в гарнизоне надо мной только посмеялись. Мол, все знают, что девицы у вас легкого нрава, так что пусть пеняют на себя.
– Вы рассказали об этом князю?
Глаза помещика вдруг полыхнули; он резко выпрямился.
– А не настал еще тот день, когда я к вашему батюшке побегу жаловаться, как дитя к мамке. Я ни за мамкину юбку, ни за княжью власть не прячусь. Сами мы это дело уладили. Если гарнизон пары своих недосчитается, так, может, в следующий раз другой дорогой поедут.
Стефан уронил голову на руки.
Добрая Мать…
– Когда это было?
– Да уж недельку они в лесу мух кормят… А что, муха тоже живая тварь, ее кормить надобно, так лучше державниками, чем нашими…
Помещик гулко захохотал, откинувшись на спинку стула.
Неделю назад. Положим, пока обнаружат, что в лесу нехорошо пахнет, и поймут, что солдаты не дезертировали, пройдет еще неделя. Еще две – на письмо в Остланд с просьбой о разбирательстве.
А потом хозяин поместья сам отправится кормить дружественных мух…
– Вы-то что ж молчали? – напустился Стефан на управляющего. Но тот меланхолично жевал жесткое крылышко и озадаченным не казался.
«Солома, – подумал Стефан. – Хорошая сухая солома, которая может месяцами лежать в амбаре и давать приют всем влюбленным хутора. А потом в один прекрасный день в амбар попадает искра».
Перед восстанием Яворского все было по-другому – или так казалось теперь, а тогда юность туманила взгляд… Тогда Бяла Гура была сильнее, под знамена к Яворскому шли и шли люди, и казалось, что остландскую цепь они порвут шутя, как силач на ярмарке. Но и ненависть была крепче. А теперь и силы не те, ненависть – выцветшая, неяркая, больше похожая на отчаяние.
А желание бунтовать – осталось.
Под конец обеда помещик, изрядно развеселев, стал громко шептать ему, что если-де они с батюшкой все ж соберутся, так у него есть кого прислать в подмогу. То ли он все же доверял остландскому советнику, то ли рассказывал об этом всякому, стоило лишь достаточно выпить.
По пути домой Стефан сказал управляющему:
– Это плохой способ защищать отца.
Тот несколько шагов проехал молча – Стефан решил, что он не услышал. Но управляющий сказал себе в усы.
– Вы давно не были дома, мой князь. Его светлость сильно переменились.
Ваш отец уже не в том возрасте, чтобы травить оборотней…
– Я… понимаю.
– И беспокоить его я лишний раз не стану. Не впервой. Спишут на разбойников.
– Вы думаете, державники его не побеспокоят, когда узнают, что творится на его землях?