А потом начался круговорот из медленных движений, приятных поглаживаний и доставляющих неописуемое наслаждение поцелуев. Шарфик с меня нагло стянули и не менее нагло связали им кисти рук. Юбку варварски задрали, а от тонких трусиков решили избавиться зубами, от чего я вся покрылась мурашками. Это была новая грань удовольствия, тонкая, эротичная… вкусная. Покусывания и язык, их зализывающий, сводили с ума, а пальцы, ласкающие меня внутри, заставляли гореть от желания.
– Я не слышу твоих стонов, – произнес Харрисон, проникая пальцем чуть глубже, чем прежде.
“Зато в моей голове они звучат столь громко, что заглушают все вокруг!” – мысленно ответила я.
– Джеймс, молю… Продолжения! – все же смогла выдавить из себя три слова.
И мужчина, перестав ласкать, чем вызвал волну разочарования, поставил меня на ноги, а после грубо развернул и надавил на поясницу, вынуждая опереться о столешницу и прогнуться в спине, отставив попку. И не менее грубо, резко, во всю длину, вошел в меня, из–за чего я еле удержалась в позиции, не шагнув вперед. С каждым разом его движения становились все быстрее и быстрее, амплитуда больше, а звуки бьющихся о мои ноги яиц – громче. Я пылала, едва сдерживая стоны, я просила о большем, мне хотелось еще!
Удары, шлепки, его пальцы на моих ягодицах, ставящие новые синяки, и страстные долгие поцелуи – все это приближало к той грани, к тому желанному пику. Грудь ныла, требуя прикосновений, а Джеймс, будто специально, изводил меня.
Сегодня все было по–другому. Сегодня все было ярче, как цвета картин, которые вышли из–под пера художника, произведения которого мы наблюдали. Все взрывалось красками, которыми были нарисованы работы, все бурлило, будто жизнь в творчестве Беренса.
Оргазм накрыл с головой, а сильные пальцы заставили повернуться и дать себя поцеловать. Вкус–с–сно… Сегодня было вкус–с–сно…
– Не хочешь съездить на ужин? – едва отдышались, спросил Харрисон.
С трудом сообразив, что от меня хотят, я вернулась с небес на землю и прислушалась к организму. Организму тоже было хорошо, но, в отличие от меня, он не забыл, что обедом его покормить забыли, а потому:
– Очень даже хочу.
И глубоко вздохнув, принялась поправлять одежду. Благо, от шарфика меня уже освободили. А вот трусики отказались отдавать категорически. Я, конечно, протестовала, но совершенно безуспешно. В этом Джеймс уступать отказался, лишь целуя меня на все возмущенные реплики.
Оставшиеся картины, к моему стыду, мы глянули вскользь и, довольные жизнью, отправились в ресторан. Хотя, вот отсутствие трусиков доставляло явный дискомфорт…
Глава 6.
/Элизабет Скотт/
– Итак, где там мой слон? – поинтересовалась, входя в зал и чувствуя все ароматы этого заведения. Прекрасные, слюноотделение повышающие ароматы!
– Слон? – переспросил Харрисон, вскользь оглядывая помещение, а после, не забыв взять под руку меня, направляясь к понравившемуся столику в глубине зала.
– Слон! – подтвердила, мысленно одобряя выбранное место. – На блюдо меньших размеров я не согласна.
– Какие у вас, однако, аппетиты, мисс, – улыбнулся Джеймс.
– Просто выставка очень активной получилась, – задорно произнесла, просматривая принесенное официантом меню.
А потом, почувствовав чужой взгляд, подняла глаза на мужчину, который неотрывно рассматривал меня.
– Что–то не так? Прическа сильно растрепалась? – встрепенулась, заерзав.
– Все так, все отлично… – ответил, все же посмотрев на список блюд. – Просто… А, впрочем, ничего.
Мысленно пожав плечами, вернулась к выбору пищи. Ассортимент тут был более чем соблазнительным, а голод давал о себе знать, поэтому выбор пал на салат, бифштекс и десерт. Вино заказывал Джеймс.
– Должен признать, что Беренс и впрямь хорош. Если будут еще какие–либо интересные выставки – скажи, я найду пригласительные.
Кажется, я покраснела до кончиков волос, но все же кивнула. Было очень, чересчур приятно. А в душе снова запели птички, залетали бабочки и начали танцевать канкан кузнечики. Мне определенно нравится сегодняшний день! Правда, он еще не закончился…
***
Уже темнело. Пушистые облака, тронутые пеленой оттенков лилового, наступающей синевы ночи и горькой серости, медленно плыли к чернеющему горизонту. Ветер молчал, не двигал листья деревьев, не касался тех редких прохожих, что спешили куда–то.
Юноша быстрым шагом преодолевал оставшееся пространство до открытой дороги. Отчего–то ему казалось, что он чувствует пристальный взгляд, но, едва парень поворачивался, то, как в дешевых ужастиках, никого не видел. Одинокие фонари, что освещали эту часть улицы, отчего–то не хотели работать. Лишь один подмигивал своим единственным “глазом” время от времени, но полутьму, что так быстро наступало, он не разгонял.