Я, продрогшая настолько, что зуб на зуб не попадал от холода, а ещё, наверное, от пережитого кошмара, смогла прохрипеть только едва слышное “Сейчас”. Но он меня услышал и, судя по тишине, остался у закрытых дверей.
Сердце все равно билось пойманной птицей, а меня ещё всю трясло, так что, вновь умывшись обжигающее холодом водой, вытерла лицо пушистым полотенцем и потом только вышла.
– Что с тобой? – обеспокоенно спросил мужчина, едва меня увидел. – Ты очень бледная…
– Дурной сон, – коротко ответила я, взяв его ладони в свои, чтобы согреться. – Согреешь меня?
– Да ты ледышка! – Выдохнул он, сжимая своими горячими пальцами мои ладони, потом неожиданно потянул в сторону гостиной. – Идём, моя девочка.
Я безропотно последовала за ним.
В зале меня устроили в теплых объятиях, на миг коснулись лёгким поцелуем шеи, а потом Джеймс начал говорить:
– Все, чтобы тебе не приснилось, – ерунда, малышка. Это лишь страхи, ненужные и пустые, которые ты сумеешь преодолеть. Я не буду настаивать на том, чтобы ты мне рассказала, что снилось, потому что страх необходимо побороть в самому, единолично, при помощи близких, но не содействии, иначе он лишь скроется, чтобы когда–нибудь нанести удар. Уверен, ты справишься.
От его слов в груди расползались нити нежности, уюта и уверенности в себе, отгоняя ту пустоту с дикими “дай”. Я действительно поверила, что сильнее всего – страха, безысходности, а сильные руки, сейчас крепко обнимающие меня, не дадут упасть.
А свою благодарность я выразила не словами – повернулась к нему, обняла за шею и прижалась губами к его губам в коротком, но безумно нежном поцелуе. В задворках сознания промелькнула веселая мысль – хорошо, что я несколько раз почистила зубы.
– Расскажи мне что–нибудь, – попросила, лежа уже на его груди.
– Что именно? – поинтересовался он, выводя незамысловатый рисунок пальцем на моем предплечье.
– Что–нибудь доброе и сказочное.
– Увы, сказочник из меня тот еще, так что, если не хочешь, конечно, альтернативную историю про утонувшего Пиноккио, то меня не проси.
– А разве дерево тонет? – удивилась я.
– В том–то и смысл анекдота, – улыбнулся Харрисон. – Так что, хочешь или нет?
Покачала головой и капризно потребовала:
– Давай тогда курьезную историю из своей жизни!
Мужчина задумался, перебирая мои волосы.
– Ну? – нетерпеливо протянула я.
– Вот, слушай, – наконец собрался с мыслями он и начал таинственно–проникновенным голосом: – Как–то я перепутал реактивы и…
– И?
История какая–то непривлекательная, но вдруг самое интересное впереди?
– На ушко скажу, – лукаво сообщил Джеймс.
Более чем заинтригованная, приподнялась и подставила ухо. Только коварный Джеймс мне ничего не рассказал, потянул на себя, и я оказалась лежащей на нем.
– Так нечестно! – выдала, пытаясь отползти обратно на свою сторону. Меня обманным путем и… И брат дома!
– А я вообще нечестный, – сильные руки меня удержали на месте. – Так вот, на чем я остановился?
– Ты реактивы перепутал, – мрачно поведала, уже не делая попыток высвободиться.
– Перепутал я реактивы, и… – пауза, чтобы он выдал фееричное: – И раствор деактивировался!
– Что, все? – не поверила я. Где интрига, где курьез? Может, я чего–то не понимаю?
– Все, – подтвердил он. – А вот чтобы услышать премиум–версию, надо заплатить поцелуем!
И принялся брать, не считаясь с моим желанием слышать эту версию, оплату.
Впрочем, до истории мы не добрались – я банально вырубилась, обнимая теплого и удобного Харрисона.
Несколько дней до выходных прошли словно в тумане – я пребывала в сонном состоянии – ночная веселость пропала, не оставив и следа, что даже не находила в себе силы на танцы. Не хотелось ничего, потому мы с Ником все время провели лежа на диване и смотря культовые фильмы, добрые и с пеленой прошлого, а не сурового настоящего. Я даже ничего не готовила – просто не было настроения, так что ели мы вредную, но такую успокаивающую нас еду – шоколадки, печеньки, заказывали пиццу. Приглашение Харрисона провести вместе выходные стало для меня чуть ли не глотком свежего воздуха, шанс “проснуться”, выйти из зоны комфорта.
– Элизабет, – вырвал из воспоминаний Джеймс, который сейчас вез меня к себе. – Они получили по заслугам.
Я сразу поняла, о чем и о ком он.
Но время – странная вещь. Вроде бы ещё четыре дня назад, когда все и случилось с Ником, я без сомнения сказала Харрисону, что желаю мести тем ублюдкам, а сейчас, едва сообщил о том, что преступники найдены, во мне зашевелились червячки… беспокойства. Я их ненавижу, да, но… Вот она, женская логика. Наверное.