– Просто выйдите отсюда, недоумки! – прошипел кто–то по связи.
И они ушли, при этом не забыв закрыть железную дверь. Надеюсь, больше не придут.
А выхода нет.
Нет. Нет. Его просто нет!
Я вновь потеряла счет во времени. Я сидела, вставала, чтобы размять ноющие мышцы, я глубоко дышала, чтобы прогнать неприятное ощущение во рту – словно горечь разлили.
И я думала. О том, что меня, в принципе, спас от изнасилования звонок по скайпу. О брате, о Джеймсе, обо всем–всем.
Меня всё немного трясло от пережитого. И страх, он остался. Вдруг вот прямо сейчас они зайдут и продолжат начатое? Надо брать себя в руки и не допустить опять истерики. Надо мыслить трезво, холодно, чтобы… Чтобы хотя бы остаться живой, потому что жизнь – самая величайшая ценность, которую потеряв никогда не вернешь. Так что есть два пути: или дать отпор, что для меня физически невозможно – я девушка хрупкого телосложения, даже весом их не смогу “победить”, а они два накаченных озлобленных мужиков, или же как–нибудь да договориться.
И я, конечно, понимала, что они хотят от меня. Точнее, те, кто заказал мой побег. То самое средство отца, его разработки. И, наверное, сейчас от Ника с Джеймсом требовали именно полимер. Только… Они его ни за что не получат, и одна из причин – свидетели, а это мы, априори долго не живут. А самая главная и важная причина – это дело жизни отца, за которую он заплатил дорого, слишком дорого. И, думаю, Джеймс не отдаст им флакончик. Я ему верю, полностью и безоговорочно.
Из размышлений вывел скрип старой железной двери…
Зажмурилась, сильнее прижимаясь спиной к стене. Дурнота поднялась к самому горлу, а от былой собранности не осталось и следа. Я боялась открыть глаза и вновь увидеть их. Дико боялась.
– Элизабет…
Этот голос я бы узнала из тысячи других – сильный, глубокий и родной.
Распахнула глаза, чтобы удостовериться, не послышалось ли мне.
Он был одет в простые брюки и толстовку, вид уставший – в бесконечно карих глазах застыла злость, губы поджаты.
Всхлип вырвался из моих губ совершенно невольно. Как и слезы из глаз.
За секунду мужчина пересек расстояние между нами, осторожно поднял меня со стылого пола, прижал к себе. Настоящий, теплый, не мираж и не сон.
Он был реальным – я могла его трогать, ощущать под щекой бешено бьющееся сердце, впитывать в себя жар тела и вдыхать до боли знакомый запах.
Он не был миражом.
Он пришел.
– Лиззи, что болит? – я чувствую его ладонь на спине, где рубашка порвана. – Они…
Я покачала головой, обнимая сильного Джеймса. Который не оставил меня в беде, который спас меня, который… Остальные мысли просто утонули в потоке слез. А Джеймс что–то шептал мне, гладил спину, куда–то нес на руках, при этом прижимая мою голову к своей груди.
А мне до сих пор не верилось, что все осталось там, далеко позади, в каменном мешке из безысходности вперемешку с бетоном. Что мой кошмар кончился.
Пришла немного в себя уже в машине. Но все равно ладони подрагивали, а я не могла надышаться. Глубоко вздыхала, рвано выдыхала, чтобы вновь вздохнуть воздух – чистый кислород, без боли и отчаяния. Мысли же в голове прыгали, перескакивали, образуя кашу с комочками.
– Лиззи… – мной же надышаться не мог Харрисон.
Сначала он, едва донес до автомобиля, посадив меня на переднее сидение, сам устроился за рулём, чтобы побыстрее увести нас отсюда. Ну а потом остановился на какой–то парковке, с минуту смотрел в никуда, сжимая ладони, и потом хрипло прошептал “иди ко мне”. Теперь я сидела в кольце его рук, а Джеймс, несмотря на то, что вся моя одежда испачкалась, обнимал меня крепко–крепко и целовал мои спунные волосы.
И мы молчали.
Сейчас слова нам были не нужны. Каждый из нас переваривал случившееся в голове.
Мне было достаточно тишины, кольца его рук и объятий, что словно говорили – я всегда буду рядом. Никакие слова не заменили бы этот момент – трепетный, с горечью, но я как будто бы ощущала как что–то зарождается в нас, что–то стремится ввысь. Что–то определенно хорошее, потому что иначе не могло быть.
Слова нам были не нужны, ведь прикосновения лучше передавали весь спектр чувств.
“Признаюсь, я испугался за тебя”, – он сжимает мои ладони, подносит к губам и невесомо целует каждую.
“А я за тебя”, – шепчет моя легкая полуулыбка, когда я смотрю в его глаза.
“Я защищу тебя”, – объятия становятся крепче.
“Я верю”, – а это можно прочесть по моим губам.
Глава 12.
Последствия бывают у всех поступков – начиная от хороших, заканчивая плохими.