Все имеет цену. И за все, соответственно, надо платить. А размер платы и время получения расчета уже выбирает жизнь. Кому–то счёт предоставляется сразу, а кому–то спустя десять лет, когда человек уже не ожидает ничего.
Все имеет цену. Это понял и мистер Абсани.
Однако он мог заплатить – тысячами, миллионами, миллиардами, только у жизни и так все есть. Ее не купишь за цветные бумажки со всего мира, не заставишь заткнуться выстрелом, не закроешь рот и не запрешь.
За все надо платить. И плата иногда не имеет размера и ограничений.
Малик Абсани ни в чем себе не отказывал. Никогда. Потому, едва узнал, что разработка у его людей, ему захотелось плюнуть на могилу наивного Скотта. Очень наивного, раз думал, что сумеет припрятать препарат. К тому же, раз есть личный самолет, то можно со всем комфортом слететь, пусть и на другой материк. К тому же, надо забрать необычный полимер и отвести в закрытую лабораторию – это дело он никому и ни за что не доверял. Пускай все хранится пока в железном сейфе после проверки, а так, он сам.
О, ещё надо женушку проведать, обрадовать ее. И наказать тоже – не справилась с таким простым, по сути, заданием. Зря только с ней возится и время теряет.
– А быстрее нельзя? – недовольно спросил Малик у своего постоянного водителя, не отрывая взгляда от серого города за окном.
– Я постараюсь, – односложно ответил тот. Мужчина не один год проработал у восточного миллиардера, так что уже наизусть знал, что да как говорить, чтобы не потерять работу и со свистом не вылететь из иерархии современности.
Телефон уведомил, что пришло сообщение. Абсани достал из кейса самый, наверное, раритетный телефон в его, так сказать, среде обитания – кнопочный, совсем не золотой и без финтифлюшек – лишь сталь и пластик.
“В флаконе аммиачная вода”, – гласило послание.
Но ярость даже не успела зародиться.
Звук трущихся в надежде остановиться шин об асфальт, словно ставший густым воздух, который сразу же наполняется запахом бензина и беды, а потом удар.
Резкий удар огромного грузовика об дорогую машину и вторая утопает под тяжестью перевернувшегося грузовика, сжимая в своем дико пахнущем нутре водителя и пассажира…
Деньги жизни не нужны.
На что их тратить? Оплату за плохое она берет иным – уроком, причем часто последним.
Огонь, поглотивший автомобиль, стал решающим штрихом.
…А уже через день в газетах и журналах пестрели заголовки: “Самый богатый человек востока погиб при ужасном ДТП ”, “Запланированное убийство или же игра случая?”…
И всем было глубоко наплевать, обманули ли уже умершего Абсани, что он чувствовал перед смертью. Всех интересовало иное – его громадное наследство и его глубоко “несчастная” вдова, которая осталась совсем одна.
А Джорджина, читая эти статьи, смеялась. Что за бред несут люди? И вот за это получать свои копейки? Нет, однозначно за это она бы не стала платить в принципе. Воображения воспаленного сознания, не иначе.
Ей, конечно, было жалко скончавшегося супруга, но, будем откровенны, ее ничего в нем не интересовало, кроме непомерного кошелька. А теперь весь кошелек ее!
Худощавый, низкий, как и все уроженцы Индии. А ещё ее бесили его пальцы – совсем не мужские, женоподобные, с ногтями орехового цвета. По ее мнению, совершенно мерзкие. А глупая стрижка а–ля “уроженец из трущоб”? Да пусть ее трижды делают с помощью золотых инструментов!
А вот его характер она ценила, которым он обладал при абсолютно никакой внешности. Потому его и жаль.
Джорджи встала, поправила свое платье в пол. Красивое, невероятно дорогое и чёрное. Она ведь вдова, да.
Тонкие пальцы схватили с тумбочки телефон, нажали на пару кнопок, а потом поднесли к изящным ушкам.
– Привет, дорогой, – мягко пропела она в трубку одному из “ботанов” исследовательской группы. – Как там наш препарат? Готов к использованию?
В разговоре с ним она не стала надевать маску печальной вдовы, он ведь знал ее, как план “С”.
– Во флаконе аммиачная вода, миссис Абсани, – безэмоционально сказал он. Ему в любом случае заплатят, так что плевать с высокой башни, на кого работать. На себя? А на кой нужно, ведь старые акулы проглотят и не заметят.
– Что?! – она сорвалась на крик, что делала очень редко. – Повтори–ка ещё раз, малыш.
– Растворенный аммиак, – услышала Джорджина в трубке.
Вот, значит, что. Мальчик Лиззи обманул и Малика, и ее саму.
– Хорошо, – вдруг спокойно произнесла она, однако в глазах ее плясала ярость. – Я решу этот вопрос. Будь на связи.
И выключила смартфон, потом долго стояла, сжимая в ладонях гаджет и мечтая запустить его в рожу бойфренда дочери. А ведь она с каждым годом вовсе не молодеет, неужели сложно это понять Элизабет? Нахрен ей сдались разработки старика Риверса? Она ведь молода, свежа, не то что ее мать.