Хмурые бледные лица, худоба, заплатанная и не очень чистая одежда – отсутствие достатка было видно во всём. Люди смотрели на меня без того интереса, что я заметила на мельнице, – словно они устали до такой степени, что даже прибытие короля не произвело бы на них ни малейшего впечатления.
– Поприветствуйте ее светлость, болваны! – рявкнул мой спутник.
Я удостоилась нескольких натужных поклонов. Месье Ксавье виновато развел руками – дескать, чего с них, невежд, взять?
И я уже было подумала, что мы так и уедем отсюда, не услышав от них ни единого слова, когда напряженную тишину разрезал тонкий крик:
– Прошу защиты, ваша светлость!
Из толпы выскочила худая как жердинка девчушка, бросилась к нам и упала перед нами на колени.
– Дозвольте сказать, ваша светлость! – она подняла голову, и я вздрогнула, увидев лихорадочный блеск в ее темных глазах, которые, казалось, занимали пол-лица.
На вид ей было лет пятнадцать, не больше – впалые щеки, засаленные волосы, нечесаными прядями спадавшие на угловатые плечи.
– Встань и говори! – разрешила я.
– Не слушайте ее, ваша светлость! – подала голос дородная женщина средних лет, стоявшая чуть в стороне от остальных. – Она солжет – не дорого возьмёт.
Я нахмурилась. Я всегда была добра к слугам и не гнушалась разделить с ними хлеб и кров, но и подобную дерзость одобрить не могла.
– Я разрешила ей говорить! – я повысила голос, и стоявшая передо мной девчушка испуганно вздрогнула.
– Не позволяйте ей отдавать меня замуж, ваша светлость, – залепетала она часто-часто – словно боялась, что ее остановят. – Она просватала меня за Чарлота с мельницы, а он дурной совсем. Силушки в нём много, а ума нет. И все знают, зачем мельник его женить надумал – чтобы самому с его женой забавляться.
– Тьфу, язык твой бессовестный! – сплюнула в сердцах всё та же женщина.
Но судя по тому, как сочувственно смотрели на девушку другие женщины, правда в её словах была.
– Кто это? – спрашивая сразу и про женщину, и про девушку, я повернулась к месье Ксавье.
– Мадам Креспен здесь вроде управляющей, – доложил он.
Женщина поклонилась:
– Можете звать меня Фифи, ваша светлость. А это – Эмелин – сирота, которую я пригрела и вырастила как собственную дочь, и которая теперь платит мне за всё такой неблагодарностью.
Я фыркнула при имени «Фифи» – так не вязалось оно с этой пышной дамой.
– Я просватала ее за Чарлота, ваша светлость, и имела на это полное право. Да, он не блещет умом, но зато живёт при мельнице и всегда сыт. А всё то, что она сказала про нашего славного мельника, – наговоры.
Девушка рыдала, размазывая слёзы по грязному лицу. Я представила ее в постели с мужчиной, который ей ненавистен, и содрогнулась.
– Подождите со свадьбой, – велела я. – Она еще слишком молода, чтобы выходить замуж.
Я понимала, что это не так. Часто замуж выходили и в более раннем возрасте. Но сейчас я не готова была встать на чью-то сторону в этом споре, и предпочла отложить принятие решения.
– Благодарю вас, сударыня, – Эмелин попыталась поцеловать мне руку. – Вы не подумайте, я – не бездельница. Я много работаю, и в этом матушка может быть мною довольна.
Мы с месье Ксавье спешились и направились к тому сараю, который здесь считался мануфактурой.
– Ну же, Фифи, показывай хозяйство! – скомандовал дворецкий. – Ее светлость имеет намерение продать прялки и ткацкие станки, надеюсь, они у вас в рабочем состоянии?
Горестный вздох пробежал по толпе, и приязни во взглядах людей не стало больше.
Сначала мы прошли через комнату, где было несколько стоявших рядами лежаков. Запах свежего сена, которым, судя по всему, были набиты матрасы, смешивался с тяжелым запахом пота и грязной одежды.
Ксавье пояснил:
– Они живут прямо здесь, сударыня. Кто-то пришел из деревень, кто-то – из города. Младшие дети крестьян, не получившие земли, разорившиеся лавочники – кого тут только нет.
– За счет чего же они живут? – тихо спросила я.
– Продают ткань на ярмарках. Ткань, не сомневайтесь, добротная, хоть и неказистая с виду. Много за нее не получишь, но на еду хватает. И налоги они исправно платят. И его светлости платили, и его величеству.
Шедшая чуть позади мадам Ксавье торопливо поддакнула:
– Каждый месяц, ваша светлость, привозим в замок и ткань, и серебро.
Я поняла, что не смогу ничего продать, еще до того, как попала в помещение цеха. Я имела на это законное право, но разве помимо законов, содержавшихся в кодексе Эльзарии, не было законов более важных, переступить через которые я не могла?