А по итогу — всё без толку!
Мямля и трусиха. Стоило его увидеть, и вновь полный раздрай в душе. И никакие техники, никакие аутотренинги не помогают установить штиль.
Бес-по-лез-но.
Встречаюсь глазами с Цикалом и заставляю себя не опустить ресниц.
Мне действительно интересно, что он задумал.
— Мы же с тобой крестные, как никак, — произносит он неторопливо, скользя по моему лицу серьезным взглядом. — А значит, должны сделать близнецам Гроссо подарок.
Вот те на!
Настолько обыденный разговор из уст Давида кажется чем-то нереальным.
Моргаю раз. Другой.
Сглатываю.
— Но-о, я уже подготовилась, — выдаю в итоге и озадаченно пожимаю плечами.
Такого направления беседы точно не ожидала.
Даже напряжение само по себе рассеивается. Плечи расслабляются, и очень хочется весело хмыкнуть.
М-да, нервы-нервы.
— Как именно? — уточняет он, приподнимая бровь.
Неужели действительно интересно?
Ладно. Всё равно же сам скоро увидит.
— Купила крестильные полотенца в церковь, платье для Любы и костюм для Ильи. И каждому по серебряной ложечке.
Перечисляю, не торопясь.
— Молодец, — звучит уж совсем удивительное. Особенно оттого, что в голове не чувствуется привычной жесткости или пренебрежения. Наоборот, присутствует какая-то давно забытая мягкость, что ли. И следом, — поможешь тогда мне выбрать для малышей крестики?
— Я?
— Ага.
— Но…
— Пожалуйста, Юль. Я уверен в твоем безупречном вкусе.
Это точно он сказал?
Может, глюк?
— Э-э-ээ, ладно.
Сдаюсь и позволяю охраннику помочь мне выбраться из высокой машины.
Огибаем с Давидом бронетанк с обеих сторон одновременно, но у входа меня пропускают вперед и даже дверь придерживают.
Мило, чего уж там.
И необычно. Отвыкла я от мужского внимания.
— Добрый день! — улыбчивые продавцы вытягиваются по струнке, стоит нам войти в помещение. Очень светлое из-за сотен огней, просторное, благодаря множеству зеркал, и прохладное, спасибо отличным кондиционерам.
— Давид Дамирович, мы Вас ждали. Меня зовут Милена. Я — старший консультант, — делает шаг вперед высокая фигуристая девушка. О том, что она занимает более высокую должность догадаться несложно. Об этом кричат и шикарный внешний вид, и гордо вздернутый вверх подбородок, и легкая надменность при взгляде на остальных работниц. — Проходите, пожалуйста, в кабинет. Сейчас подам чай, кофе. Может быть, желаете шампанского?
Ого! Вот это сервис.
Хмыкаю и стреляю глазами сначала на стройную блондинку, всеми фибрами души излучающую желание угодить Давиду Дамировичу… любым приятным ему способом, потом на Цикала, спокойно осматривающего… помещение.
И только его.
— Кофе будет в самый раз, — летит его прохладное распоряжение.
Да ладно!
Ему вообще пофиг, что девушка тут готова пластом расстелиться вместо красной ковровой дорожки и как золотая рыбка выполнить три любые желания?
Чувствую себя зрителем, наблюдающим за интерактивным представлением. Аж дух захватывает.
А ему точно пофиг.
— Пойдем, Юль, — Давид игнорирует все вербальные посылы красотки и слегка приобнимает меня за талию, показывая направление, куда нас пригласили, точнее его.
И вот тут-то, наконец, прихожу в себя.
Еще бы не прийти…
Широкая мужская ладонь пусть и касается моего тела через платье, но кажется безумно горячей. Мурашки тут же пробегают от поясницы до макушки. Стараясь не вздрогнуть, прикусываю губу и еще сильнее выпрямляю и так ровную спину.
Молчу и следую, куда он хочет.
— Эта сеть ювелирок досталась мне бонусом, когда вложился в золотой бизнес в Арабских Эмиратах, — склонившись к уху, негромко произносит Цикал, я же лишь приподнятыми бровями демонстрирую удивление.
Гостиничный бизнес, виноделие, автосалоны, теперь еще и драгметаллы.
Боже мой, не удивлюсь, если это не весь список его бизнес-увлечений.
Да уж, Котова, могла бы и кого попроще в отцы Амине найти.
Фыркаю мысленно.
И тут сама себе противоречу.
Нет, не могла. Моё бесценное сокровище могло родиться только от особенного мужчины. Семь лет назад Давид для меня был именно таким.
* * *
— Юль, как тебе этот? — уточняет Давид, придвинув ко мне поближе коробочку с витым крестиком из платины.
Маленький. Изящный. Безумно красивый.
— Очень нравится. Уверена, Любашка, когда подрастет, оценит его истинную красоту, — киваю, слегка касаясь пальцами изумительной работы.