— Тогда, Милена, — обращается к старшему продавцу будущий крестный близнецов Гроссо, — этот отложите и принесите более строгие модели, которые подойдут для мальчика.
Мне нравится сидящий рядом со мной мужчина, признаюсь самой себе.
И не потому, что Цикал — это Цикал. Сто девяносто сантиметров воплощенного греха: начиная от консервативно подстриженных темных волос и заканчивая дорогущими итальянскими туфлями. Идеальный представитель сильной половины человечества, подавляющий внушительной фигурой и шириной плеч, даже сидя Давид габаритами превосходит меня раза в два, а также требовательным взглядом и сексуальной щетиной, что оттеняет его резко очерченный подбородок. Его лицо состоит из углов и граней, что делает красоту неоспоримой и немного хищной.
Но кроме внешних данных Цикал притягивает к себе уверенностью, основательностью, харизмой, внутренним стержнем и постоянной сосредоточенностью. Неимоверно впечатляет, что он не кичится своим высоким положением, хозяин всё же, не выпячивает значимость, не старается сократить дистанцию с персоналом, переходя на личности.
Оно ему не надо.
К его негромкому бархатистому голосу и так прислушиваются все без исключения. Внимают каждому слову.
Он же выдерживает ровный тон. Хотя, нет-нет, но складывается ощущение, что со мной тот чуть более теплеет, на доли смягчается, не пойму, правда, с чего заслужила почести, с остальными слегка охладевает.
В небольшом кабинете площадью чуть больше восьми квадратных метров, куда нас проводили чуть раньше, большую часть места занимает кожаный угловой диван кофейного цвета и круглый столик с прозрачной столешницей из темного стекла.
В общем-то на этом вся мебель заканчивается, если не считать небольшой стойки в углу с огромным горшком, в котором растет фикус, дотягивающийся своими листьями почти до потолка.
Окон в помещении нет, стены зашиты светлыми деревянными панелями и украшены парой ярких абстрактных картин, оттягивающих на себя часть внимания.
А вот чего в помещении много, так это светильников. Разных. Потолочных, настенных, вмонтированных в пол.
Но это естественно.
Ювелирные украшения следует преподносить потенциальным покупателям с умом. Чтобы те не просто радовали глаз своим изяществом, красотой и оригинальностью, а «играли», завораживали и очаровывали, преломляя световые лучи сотнями идеальных граней и заставляя ценителей приобретать их, не задумываясь о стоимости.
— Конечно, Давид Дамирович, одну минуту, — сияет широкой белоснежной улыбкой исполнительная блондинка.
Она единственная, кто находится с нами в этом кабинете. Охрана, заранее удостоверившись, что помещение свободно и безопасно, осталась в основном зале. Наверное, чтобы не мешать.
Хотя, думаю, Давид уже настолько к ним привык, что почти не замечает.
— Цепочки к крестикам будем подбирать? — уточняет консультант, внося несколько коробочек, которые явно до этой минуты не лежали на витрине в общем доступе.
Раскрыв футляры, чтобы продемонстрировать содержимое, Милена складывает руки в замок за спиной и отступает к стене, где застывает, ожидая нового распоряжения.
— Юля? — Цикал переадресует вопрос мне.
Вот даже как?
Получается, ему действительно интересно мое мнение?
Ладно, сейчас поделюсь им.
— Можно и цепочки, — произношу после паузы, слегка пожимая плечами.
Мол, если желаешь, я могу и их посмотреть.
— Но?
Да уж, Давид, как и в прежние времена, легко меня считывает. Не то я не научилась как следует прятать эмоции и так и осталась для него открытой книгой, не то он здорово поднаторел в физиогномике.
— У Амины вместо цепочки шелковый гайтан, — объясняю свою заминку. — Это более надежно для ребенка. Он прочный и в то же время мягкий. Что безопасно.
— Отлично, согласен. Мы сделаем также, — в голосе Давида ни грамма сомнений. Он принимает моё решение, как свое. Даже как будто одобрение проскальзывает.
Да ну, показалось, одергиваю себя.
И все же приятно. Как ни крути, приятно.
Оказывается, та молодая, наивная Юля, которая семь лет назад буквально заглядывала в рот Давида Цикала, постоянно ждала его одобрения и похвалы, считая его самого центром вселенной, а его слова — истиной в высшей инстанции, никуда за прошедшие годы не делась. Просто удачно спряталась где-то в глубине души.
И от этого становится неприятно.
Давид сделал мне больно, слишком больно, чтобы вот так взять и забыть о его предательстве. А иначе то, как он тогда поступил, назвать сложно.