Спустя неделю София привезла ребенка из больницы домой. Пока она находилась в родильном доме, у нее было время обдумать свое положение, и она приняла решение. Ей пришлось смириться с тем, что Санти не желает иметь с ними ничего общего. Она не могла вернуться в Аргентину, но она не собиралась ехать и в Лозанну, как планировали ее родители. Еще в марте они каждый в отдельности присылали ей письма, пытаясь объясниться и найти общий язык. Но София не стала отвечать им, и поток их писем иссяк, как пересохший ручей. Родители полагали, что все придет в норму, как только она вернется домой. Однако они не знали главного — София не намерена была возвращаться.
Она сказала Доминик, что не представляет своей встречи с Санти, поэтому и смысла в поездке в Аргентину не видит. Женева постоянно напоминала ей о том, что ей довелось пережить, поэтому она отправляется в Лондон, где попробует начать все сначала.
— Но почему Лондон? — Доминик не скрывала того, как опечалена предстоящей разлукой с Софией и Сантьягито. — Ты же знаешь, что можешь остаться у нас. Тебе вовсе не обязательно уезжать.
— Я знаю, но мне надо побыстрее забыть Санти, а здесь мне все будет напоминать о моих надеждах. Вы с Антони моя семья. Но вы должны меня понять: я хочу начать с чистого листа.
Она вздохнула и опустила глаза. Доминик увидела, что от былой девочки не осталось и следа. Материнство очень изменило Софию, однако она не светилась счастьем, как все молодые мамы. Напротив, она была подавлена и замкнулась в себе.
— Мама и папа встретились в Лондоне, — сказала она. — Я говорю по-английски и благодаря дедушке, который жил на севере Ирландии, у меня есть британский паспорт. Они не станут искать меня в Лондоне. Скорее, они будут искать в Женеве, Париже или в Испании. Нет, я приняла твердое решение отправиться в Лондон.
Софию всегда волновала сама мысль о том, что можно жить в Лондоне. Она посещала английскую школу в Буэнос-Айресе, где им рассказывали о королях и королевах, о казнях и коронациях, на церемонию, которой папа пообещал ее однажды отвезти. Теперь она знала, что отправится туда сама.
— Но, дорогая моя, на что можно рассчитывать одной в незнакомом городе, с маленьким ребенком на руках? Ты не сможешь воспитать его в одиночку.
— Я не возьму его с собой, — ответила она, и ее глаза были устремлены на персидский ковер под ногами.
Доминик испытала настоящий шок. Ее глаза стали большими, как блюдца. Она смотрела на бледное лицо Софии в ужасе.
— Что ты собираешься сделать? Оставишь его с нами? — воскликнула она. Сначала она рассердилась, но потом решила, что у Софии, должно быть, послеродовая депрессия.
— Нет, Доминик, — устало произнесла София. — Я хочу отдать его какой-нибудь хорошей семье, где за ним будут присматривать, как за родным ребенком. Может, отдать его семье, где давно мечтали о сыне? О, прошу тебя, найди такую семью. Доминик, найди семью, где к моему ребенку относились бы, как к своему собственному, — умоляюще проговорила София.
Ее лицо выражало решительность.
Она выплакала все свои слезы. Ей больше ничего не хотелось. Боль выела ее изнутри. Антони и Доминик пытались убедить ее не делать этого, но она была непреклонна. За окном не переставая шел дождь, словно отражение внутренней душевной непогоды. Маленький Санти мирно спал в своей кроватке, завернутый в старую шаль Луи. София сказала, что не может быть с ребенком, глядя на которого все время будет вспоминать о Санти и его предательстве. Она была слишком молода и не знала, как ей справиться с таким множеством трудностей. Будущее представлялось ей большой черной дырой, которая втягивала ее в себя, лишая воли к жизни. Она не хотела этого ребенка.
Антони строго заметил Софии, что речь идет о человеке, за жизнь которого она ответственна. Это не игрушка, которую можно кому-то отдать. Доминик мягко добавила, что со временем София забудет о Санти, так как ребенок — не его продолжение, а маленькая личность со своими достоинствами и недостатками. Но София ничего не хотела слышать. Если она решится оставить его сейчас, то ей будет не так больно, говорила она, потому что он еще совсем крошка. Если же она будет тянуть, то потом у нее не хватит сил отпустить его, а она обязана это сделать и ради себя, и ради него самого. Она еще очень молода и неопытна, чтобы ухаживать за младенцем. Она намерена начать новую жизнь, и в ней не было места новорожденному Сантьяго. София приняла решение.
Доминик и Антони провели долгие часы, обсуждая выход из этой ситуации, пока София гуляла с коляской вдоль озера. Они не хотели, чтобы она отдавала ребенка на усыновление. Они знали, что она будет жалеть об этом всю жизнь. София была неопытна, и еще не понимала, что девять месяцев беременности и несколько недель любви и заботы связали ее с сыном неразрывной нитью.