Она шмыгнула носом, вытерла глаза и пообещала писать или позвонить, если ей что-нибудь понадобится.
Взяв на руки малыша в последний раз, она прижалась к его маленькой головке губами и вдохнула его сладко-молочный запах. София уже готова была отказаться от безумной затеи и остаться. Но нет, она не в силах была видеть Женеву, не могла погружаться все глубже в тоску. София взглянула на родное лицо сына, стараясь запечатлеть его черты навсегда. Он тоже глядел на нее, и его большие голубые глаза светились любопытством. Она знала, что он и не вспомнит ее, потому что в этом возрасте ребенок даже не различает отчетливо все вокруг. Она исчезнет из его жизни, и он останется в счастливом неведении относительно того, как драматично сложилась его судьба. София заставила себя уйти. Проведя по лицу малыша пальцем, она отвернулась, взяла свою дорожную сумку и направилась к стойке паспортного контроля, не позволив себе оглянуться.
Оказавшись по другую сторону, она вздохнула, подняла голову и перестала плакать. Она начинала новую жизнь. Как любил повторять дедушка О'Двайер: «Жизнь слишком коротка, чтобы наполнять ее сожалениями, София Мелоди. Жизнь — это то, что ты с ней делаешь. Тебе решать, бокал наполовину пустой или наполовину полный. Все дело в отношении к жизни. В оптимистичном отношении».
Глава 22
Санта-Каталина, 1976 год
Прошло два года, а от Софии не было никаких вестей. Пако говорил с Антони, и тот объяснил, что она уехала, не сообщив о своих дальнейших планах. Она не хотела, чтобы ее нашли, не желала даже, чтобы они знали о том, в какой стране она решила обосноваться. Антони все же считал, что Пако, как отец, имеет право знать о местонахождении дочери, поэтому сказал, что в Лондоне.
Анна была очень огорчена тем, что София не отправилась в Лозанну, как предполагалось с самого начала. Она хотела найти свою дочь и умолить ее вернуться. Неужели она решит порвать с близкими навсегда? Возможно, Анна была слишком строга? Но она тут же сказала себе, что девочка нуждалась в дисциплине, и очертить рамки поведения — прямая задача родителей. Неужто София ждала, что ее погладят за все по голове? Или мягко пожурят? Нет, она заслужила наказание, но сейчас уже должна была все осознать. Доминик заверила ее, что София «решила свою проблему». Неужели можно так долго держать обиду? Ведь все делалось для ее же блага. В один прекрасный день София поблагодарит мать. Но теперь... Даже не написать? Ни строчки, ни слова. После того как они засыпали ее письмами? Анна ощущала себя монстром. Она сказала себе, что София переживает трудный период, но вскоре одумается и вернется. Конечно, она вернется, потому что Санта-Каталина была ее домом.
— Она такая, как папа. Настоящая О'Двайер, — пожаловалась Анна Никите.
В глубине души она осознавала, что поступила неверно, однако боялась признаться в этом даже самой себе.
Чикита видела, как ее сын чахнет на глазах. Она тревожилась, что хромота беспокоит его больше, чем он признается в этом. Санти был словно не в себе. Как и Анна, Чикита ждала возвращения Софии. Фернандо учился в университете Буэнос-Айреса, где изучал инженерное дело. У него были свои сложности: он терял паспорт, попадал в переделки, имел проблемы с законом. Какие-то ужасные истории. Она волновалась, что он связался с социалистами, которые замышляли правительственный переворот.
— Политика, Фернандо, это не игра, — мрачно заметил его отец. — Если ты попадешь в неприятности, то они могут стоить тебе жизни.
Фернандо льстило, что он оказался в центре внимания. Наконец-то родители заметили и его тоже. Он рассказывал им истории, все преувеличивая и приукрашивая детали, ради того чтобы родительская забота и беспокойство о нем не пропадали. Он почти напросился на то, чтобы им занялась полиция, так как хотел увидеть, что сделают отец и мать для его освобождения. Когда он вернулся целым и невредимым, отец сильно разгневался, а мать, напротив, плакала от счастья. Ему нравилось проверять силу их любви. Раньше их сердце безраздельно принадлежало Санти. Теперь Санти стал вести себя, как отшельник. Он словно тень передвигался по дому. Фернандо почти не ощущал его присутствия. Санти с головой ушел в учебу, отрастил бороду. Фернандо злорадствовал, считая, что судьба правильно наказала и брата, и Софию.
Мария разразилась слезами, когда ей сообщили, что ее кузина отправилась в Лондон, не оставив адреса.
— Это все моя вина, — кричала Мария, не объясняя, что она имеет в виду.
Мать утешала ее, как могла, обещая, что София вернется. Чикита была в отчаянии, от того что все ее дети вдруг оказались такими несчастными. Только Панчито не унывал и был всем доволен.