— Чертовы арги, — разглагольствовал он, затягиваясь сигарой. — Трусы. Бегут от британских пуль. Мы ведь знаем, что этот дурак Галтиери затеял свое смехотворное нападение на наши законные территории, чтобы отвлечь внимание народа от собственной бездарной внутренней политики.
Джим закатил глаза.
— По-моему, все уже порядком утомились от обсуждения войны, — заметил Давид.
Он взглянул на Софию, которая напряженно выпрямилась на стуле.
— О, прошу прощения, я и забыл, что ты женился на арги, — язвительно произнес хозяин.
— Аргентинке, — сердито поправила его София. — Народ Аргентины называют аргентинцами, а не арги.
— Но поскольку вы напали на британские владения, то вам придется смириться с последствиями... или сбежать, — добавил он и злобно рассмеялся.
— Они же дети, новобранцы, которым по пятнадцать лет! Разве стоит удивляться, что им страшно? — с негодованием воскликнула София.
— Об этом руководству страны стоило подумать до того, как решаться на такой безумный поступок, как посягательство на наши земли. Это непростительная глупость. Мы утопим их всех в море.
София беспомощно посмотрела на Давида, который только поморщился и вздохнул. За столом воцарилась тишина. Все были смущены сценой и не поднимали глаз от тарелок. Люди за соседними столиками, услышав выпады Яна, с интересом ждали развязки. Вдруг в зале раздался тихий голос, прервавший паузу.
— Мне стоит отметить твое благородство, — вкрадчиво начала Ариэлла.
— Благородство? — подозрительно повторил Ян.
— Да, благородство, — медленно проговорила Ариэлла.
— Я не понимаю, о чем ты.
— О, Ян, пожалуйста, не будь таким застенчивым!
Она рассмеялась.
— Прошу тебя, Ариэлла, — раздраженно начал он.
Она оглянулась, чтобы убедиться, что взгляды всех присутствующих прикованы к ней. Ариэлла позволяла себе оказываться в центре внимания только в том случае, если за ней наблюдала многочисленная публика.
— Я хотела отметить твою дипломатичность. Наша страна ведет войну с Аргентиной, а вы с Алисой выбираете такой чудесный рисунок для своего великолепного шатра. Он ведь повторяет рисунок аргентинского флага. Вот они, бело-голубые полосы у нас над головой.
Все последовали ее примеру и подняли глаза к верху шатра.
— Думаю, что нам стоит поднять бокалы за то, чтобы все мы в минуты трудного выбора руководствовались принципами благородства. Среди нас есть одна аргентинка, и я уверена, что она любит свою страну, как и положено истинной патриотке. Ведь и мы любим нашу? Как же мы опускаемся до того, чтобы унижать всю нацию? Разве это не проявление трусости — пригласить к себе в дом человека и осыпать его оскорблениями? Выходит, Ян, что благородные намерения, которые ты продемонстрировал, выбрав такое убранство для шатра, после нескольких глотков вина были забыты? Но я все равно провозглашаю тост за благородство. Я сторонник дипломатии, и мне отрадно, что многие это понимают, не так ли, Ян?
Ариэлла поднесла бокал к своим бледным губам. Ян поперхнулся сигарой, лицо его приобрело даже не пунцовый, а синеватый оттенок. Давид смотрел на Ариэллу изумленно, как и другие гости за столом. София с благодарностью улыбнулась ей, подавив свою злость на хозяина дома, и глотнув вина из бокала.
— София, не хотите ли составить мне компанию? Думаю, что общество столь ограниченных собеседников наскучило не только мне, — сказала она непринужденно.
Мужчины подскочили на ноги и начали почтительно кивать, не в силах скрыть восхищения этой необыкновенной женщиной. София прошла к Ариэлле, гордо расправив плечи. Ариэлла взяла ее под руку, и они вышли из зала, сопровождаемые взглядами опешивших гостей. Оставшись с Софией наедине, Ариэлла разразилась смехом.
— Какой напыщенный дурак, — сказала она. — Мне нужна сигарета, а тебе?
— Я не знаю, как тебя отблагодарить, — вымолвила София, все еще дрожа.
Ариэлла предложила ей сигарету, но София отказалась.
— Не стоит благодарности, потому что я получила от этого большое удовольствие. Я никогда особенно не любила Яна Ланкастера. Не понимаю, что находит в нем Давид. А как приходится страдать его бедной жене! Каждый вечер одно и то же: высокомерие, напыщенность, пустота. А еще запах этой чудовищной сигары. Ой-ой!
Они присели на скамейку. Было слышно, что в шатре снова начались разговоры. Ариэлла закурила.