— Рафа больше не желает иметь детей. Говорит, что пятерых вполне достаточно. У меня двенадцать братьев и сестер, только представьте!
Она широко улыбнулась, и ее зеленые глаза блеснули озорным огоньком.
— Но, дорогая моя, тринадцать детей в наше время — это перебор, ведь мне надо будет всем им дать образование, — с любовью глядя на жену, произнес Рафаэль.
— Я не вижу причин останавливаться, — засмеялась она, приглядываясь к тому, как малышка сосет грудь. — Когда я вижу новорожденных, мое сердце тает. Становясь старше, они уже не нуждаются так в тебе.
— Я не согласен, — ответил Пако, накрывая рукой ладонь Софии. — Если в доме царит любовь, дети всегда вернутся на свет домашнего очага.
— София, у тебя есть дети?
— Да, две дочери, — ответила она, ощущая волнение от прикосновения отцовской руки.
— Как жаль, что ты не привезла их с собой. Клара и Елена были бы счастливы познакомиться с ними. Они ведь примерно такого же возраста, что и мои девочки? Я бы очень обрадовалась, если бы у них появилась возможность попрактиковаться в английском.
— Они могут попрактиковаться со мной, Жасмин, — вмешалась Анна.
— Но ты же знаешь детей. Ты не можешь заставить их делать то, чего они не хотят.
— Вероятно, надо немного их дисциплинировать. Дети не знают, что для них лучше.
— О нет. Я бы не стала их так расстраивать. После школы они приедут домой, а дома они любят играть.
София увидела, что в этом конфликте матери ни за что не выйти победительницей, и это привело ее в восторг. Под покладистостью Жасмин скрывался жесткий и настойчивый характер.
Соледад пользовалась любым предлогом, чтобы выйти на террасу: то чтобы подать еду, то чтобы сменить блюда, то чтобы вынести сладкий мусс или кувшин с водой. Она дважды выглядывала в дверь, сделав вид, будто услышала колокольчик сеньоры Анны. Каждый раз она улыбалась, и, в конце концов, София начала смеяться, прикрыв рот салфеткой. Соледад было очень любопытно посмотреть, как пройдет первый после такой долгой разлуки ужин в кругу семьи. Она должна была «вооружиться информацией», чтобы потом пересказать все другим горничным на ранчо.
В одиннадцать часов Жасмин поднялась из-за стола с малюткой на руках и пошла по аллее, исчезая вдали, подобно сошедшему с небес ангелу. Пако и Рафаэль продолжали разговаривать. Вокруг ламп роились мошки. Анна отправилась спать, сказав, что уже не в том возрасте, чтобы полуночничать. София была втайне рада тому, что она ушла, так как ей не о чем было говорить с Анной. Она до сих пор испытывала на мать сильную обиду, поэтому старалась держать ее на расстоянии. Как только Анна скрылась из виду, София ощутила необыкновенный душевный подъем. Она присела к брату и отцу, и они начали шутить, как в старые добрые времена. София была счастлива. В половину двенадцатого она ушла в свою комнату.
На следующий день София проснулась очень рано из-за разницы во времени. Она не видела снов, и даже мысли о Санти не смогли нарушить ее ночного покоя. Она испытала облегчение. Ее одолевало легкое головокружение, но не вследствие перелета, а из-за эмоциональной опустошенности. Однако как только она проснулась, то уже не смогла уснуть снова. Она прошла в кухню, в окно которой проникал рассвет, освещая стол и кафельный пол. Она вспомнила, как в былые времена хватала что-нибудь в забитом едой холодильнике и выскакивала на улицу, чтобы найти Жозе, который учил ее играть в поло. Рафаэль сообщил ей, что Жозе умер десять лет назад. А она даже не смогла проводить его в последний путь... Без Жозе Санта-Каталина выглядела, как безобразная улыбка.
Взяв из холодильника яблоко, София начала заглядывать в кастрюли. О, никто не мог сравниться с Соледад в искусстве делать сладкие муссы, которые она готовила из молока и сахара, подогревая на медленном огне. София тщетно пыталась повторить этот рецепт, готовя десерт своим детям, но у нее никогда не получалось. Она положила столовую ложку мусса на яблоко и отправилась через гостиную на террасу. В это время, когда лучи солнца еще не залили землю своим жаром, терраса была пустынна. София откусила лакомство. Взглянув в сторону раскинувшейся перед ней бескрайней пампы, она вдруг ощутила желание взять пони и помчаться галопом. Она решительно направилась к старым конюшням, где Жозе раньше ухаживал за лошадьми.
Ее встретил Пабло — он вытер руки и улыбнулся, обнажив искривленные черные зубы. София покачала головой и выразила запоздалые соболезнования по поводу смерти его отца. Он мрачно кивнул в ответ и застенчиво поблагодарил ее.