— Мы любим тебя, Анна Мелодии, и не хотим, чтобы ты совершила ошибку. Как бы я желала, чтобы твой отец был рядом с нами. Что он скажет? — озабоченно вымолвила Эммер.
Дермот О'Двайер от гнева покрылся красными пятнами, а его большие серые глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он возбужденно шагал по комнате, не зная, что сказать. Он не мог позволить дочери уехать в какую-то Богом забытую страну на конце света, чтобы выйти замуж за человека, которого она знала всего сутки.
— Святые небеса, да что с тобой такое, дочь? Это лондонская лихорадка, не иначе. Ты выйдешь замуж за Шона О'Мара, даже если мне придется насильно тащить тебя в церковь, — грозно произнес он.
— Я не выйду замуж за Шона даже под дулом пистолета, папа, — заплакав, сказала Анна.
Увидев порозовевшее лицо дочери, Эммер попыталась вмешаться.
— Он произвел на меня очень приятное впечатление, Дермот. Очень красивый и здравомыслящий. Тебе он тоже понравился бы.
— Да мне плевать, будь он хоть самим королем Аргентины. Я не стану выдавать дочь за иностранца. Ты была воспитана в Ирландии, ты здесь и останешься.
Он налил себе хорошую порцию виски и осушил бокал одним глотком.
Эммер заметила, что руки мужа дрожат, и сердце ее переполнилось болью. Он набрасывался на каждого, словно загнанный в угол дикий зверь.
— Я отправлюсь в Аргентину, даже если мне придется добираться туда вплавь. Этот мужчина уготован мне самой судьбой. Я никогда не любила Шона, папа. Я соглашалась с вами, потому что не хотела расстраивать, а еще потому, что у меня не было другого выбора. Разве ты не видишь, что моя встреча с Пако — это рука судьбы?
Анна умоляла его взглядом. Она хотела понимания и прощения.
— Кто придумал эту затею с Лондоном?
Дермот грозно уставился на жену. Тут выступила тетя Дороти:
— Я свое слово сказала.
Она притворила за собой дверь, а Эммер беспомощно покачала головой.
— Но мы же не знали, что это случится именно в Лондоне, она могла встретить его и в Дублине.
Губы Эммер задрожали, она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы сомневаться в исходе дела: он обязательно уступит, как уступал всегда, когда дело касалось его дочери.
— Дублин — это другое дело. Но я не позволю Анне убежать в Аргентину, особенно с человеком, которого она знает всего один день.
Он взял бокал с виски и влил в себя обжигающий напиток.
— В Дублине мы могли бы, по крайней мере, видеться.
— Можно мне отправиться в Лондон и подыскать там работу? Кузен Питер так поступил, и ничего страшного не случилось, — с надеждой в голосе спросила Анна.
— А кто останется с нами? Ответь мне. Я не знаю никого в Лондоне. Мы не можем позволить себе оплатить твое проживание в отеле.
— У Пако есть кузен, который женился и живет в Лондоне. Он предлагает мне остановиться у них. Я могла бы найти работу, папа. Разве мне нельзя уехать всего на шесть месяцев? Если за это время наши чувства не изменятся, то мы поженимся, получив твое благословение.
Анна присела на пол у ног отца.
— Прошу тебя, папа, позволь мне убедиться в том, что он назначен мне судьбой! Мне трудно даже представить, что рядом со мной будет мужчина, ласки которого мне отвратительны.
Она знала, что намекая на страдания, которые будет причинять ей супружеская неудовлетворенность, добьется согласия отца.
— Пойди к своим кузенам. Я хочу поговорить с твоей матерью, — сказал он, убирая ее руку.
— Дорогой мой, я тоже не хочу, чтобы она уезжала. Но этот молодой человек такой образованный, умный, утонченный. Я уже не говорю о том, как он красив. Он обеспечит ей лучшую жизнь, чем Шон, — проговорила Эммер, не скрывая слез, когда дочь покинула комнату.
— Помнишь, как мы молились о том, чтобы у нас был ребенок? — сказал он, и уголки его губ опустились так, словно силы его истощились.
Эммер заняла место Анны, устроившись у ног мужа, и поцеловала его руку, безвольно свисающую с подлокотника кресла.
— Она была для нас источником радости, — выговорила она сквозь слезы. — Но наступит день, когда нас не станет, и какое будущее откроется перед ней? Мы не можем удерживать ее только ради себя.
— Дом без нее не будет таким, как прежде, — произнес он.
— Да, это так, но подумай о том, что будет дальше. А вдруг через полгода она решит, что все это был мираж? Она может вернуться.
— Да, может.
Но он сам не верил своим словам.
— Дороти говорит, что мы воспитали ее своевольной. Если это правда, то это наша вина. Мы сами внушили ей, что она достойна более высокого положения. Теперь Гленгарифф недостаточно хорош для нее.