— Это Рио де Ла-Плата, — объяснил Пако, подходя к Анне сзади и обнимая ее. — Там, за рекой, уже начинается Уругвай. Эта река самая широкая в мире. А вон там, — показал он на здания, — находится ла Бока, старая портовая зона, заселенная индейцами. Я обязательно поведу тебя туда, потому что там лучшие итальянские рестораны и дома, выкрашенные в необыкновенные цвета. Еще я непременно покажу тебе Сан-Тельмо, старую часть города с мощены-ми улицами и такими древними домами, что они уже рассыпаются от времени. Там я станцую с тобой танго.
Анна не могла сдержать восторга при мысли о том, что этот великолепный город вскоре станет ее второй родиной.
— Мы будем прогуливаться вдоль реки, которую называют Костанера, держаться за руки, целоваться, а потом...
— Что потом? — кокетливо спросила она.
— А потом я приведу тебя домой и буду любить вот на этом супружеском ложе. Я буду любить тебя, и моя чувственность зажжет в твоей душе ответный огонь, — ответил он.
Анна хрипло рассмеялась, вспоминая все те вечера, когда они целовались, отказывая своей плоти в утолении страсти, грозившей испепелить их обоих. Анна словно не ощущала тяжести своего тела, когда руки Пако ласкали ее грудь под тонкой тканью блузки. Она отстранилась и покраснела от стыда и желания. Мать учила ее, что девушка должна беречь девственность до самой брачной ночи. Ни одна порядочная девушка не позволит мужчине скомпрометировать себя, добавляла она.
Пако был старомоден и вел себя как истинный рыцарь. Не известно, каким чудом ему удалось выдержать все нарастающее физическое напряжение, но он с уважением отнесся к желанию Анны сохранить целомудрие до свадьбы и пытался подавить зов плоти продолжительными прогулками и холодным душем.
— Впереди у нас вся жизнь, и как только мы поженимся, то сможем познать друг друга, как и полагается мужу и жене, — говорил он.
Анна вытащила из чемодана свою летнюю одежду, не тронув остальных вещей, которыми предстояло заняться Эсмеральде.
Она искупалась в большой мраморной ванной и переоделась в длинное платье, украшенное цветочным рисунком. Пока Пако был занят в своей комнате, у нее появилась возможность обойти апартаменты, которые занимали два этажа. Она задержала взгляд на черно-белых фотографиях членов семьи в красивых рамках. Должно быть, эти улыбающиеся люди на снимках были родителями Пако. Гектор был высоким и темноволосым, с черными глазами и орлиными чертами лица, что делало его похожим на особу королевской крови. Мария-Елена, мать Пако, была светловолосой миниатюрной женщиной с меланхоличными глазами и красивым ртом. Они выглядели как очень элегантная пара. Анна надеялась, что понравится им. Она вспомнила слова тети Дороти о том, что родители Пако, очевидно, мечтали, чтобы он женился на девушке своего круга. Анна была так уверена в себе в Лондоне, но чем ближе был момент знакомства с этим великосветским миром, тем больше в ее сердце вползал страх. Несмотря на присущее от природы изящество, Анна знала, что она всего лишь провинциальная ирландская девчонка, которая мечтает о судьбе Золушки.
Она услышала, как Пако разговаривает с Эсмеральдой на лестничном пролете. Он спустился к ней с чемоданом в руках.
— Это все, что ты с собой берешь? — спросил он, увидев ее с небольшим коричневым кейсом. — Хорошо, пойдем, — пожал он плечами.
Она кивнула. Да, у нее было не так уж много летних нарядов. Когда Эсмеральда вручила ей корзину с провизией, она улыбнулась и выдавила из себя: «Adios». Так ее учили прощаться на занятиях в Лондоне. Услышав, как его невеста произнесла испанское слово, Пако удивленно поднял бровь и заметил:
— Не отличишь от настоящей испанки.
Поставив сумки в лифт, он снова похвалил ее:
— Ты молодец!
У Пако оказался новенький «мерседес», привезенный из Германии, — бледно-голубого цвета, с откидным верхом. Когда Пако повернул ключ зажигания, машина взревела, наполнив гулким эхом подземную парковку. Анна наблюдала, как мимо нее проносится город. Ей казалось, будто она пересекает океан на скоростном катере. Как бы ей хотелось, чтобы ее ужасные кузины в этот момент увидели ее! Да они лопнули бы от зависти. Анна подумала о родителях, о том, что сейчас они гордились бы своей дочерью. Она вспомнила их измученные, залитые слезами лица, и ее сердце наполнилось тоской по дому, но ветер так весело трепал ее волосы, а мир вокруг казался таким гостеприимным, что плохие воспоминания развеялись сами собой.