— Нет, — отрезала она, усмехаясь в лицо Санти.
— Мы знакомы? — всматриваясь в ее черты, бледные в свете уличных фонарей, спросил Санти.
— Нет, но я тебя знаю. Ты новенький. Я видела тебя здесь.
Интересно, что она хотела от него? На ней было короткое красное пальто, открывавшее стройные ноги в черных лаковых сапогах. Она поежилась и переступила с ноги на ногу.
— Вечеринка слишком уж шумная. Я охотно отправилась бы в какое-нибудь теплое тихое местечко.
— Куда бы ты хотела пойти?
— Я шла домой, но не хочу уходить одна. Я не отказалась бы от компании.
Она обезоруживающе улыбнулась.
— Насколько я понимаю, меня не пригласили, — сказал Стэнли. — Увидимся, Санти.
Он удалился.
— Как тебя зовут? — спросил Санти.
— Джорджия Миллер. Я учусь на втором курсе и видела тебя в студгородке. Ты из Аргентины?
— Да.
— Скучаешь по дому?
— Немного, — честно признался он.
— Я так и думала. Ты выглядел таким несчастным.
Она взяла его под руку.
— Почему бы тебе не пойти со мной? Я могу развеять твою тоску по родине.
— Мне бы очень этого хотелось, спасибо.
— Не благодари меня, Санти. Ты делаешь мне любезность. Я горела желанием переспать с тобой, как только тебя увидела.
Дома у нее он смог рассмотреть ее получше. Джорджия не могла считаться красавицей, у нее были слишком резкие черты лица и глубоко посаженные глаза. Она улыбалась одним уголком рта, и это было очень сексуально. Ее несомненным достоинством была копна белокурых волос. Когда она сняла пальто, Санти заметил, что у нее полная грудь, и его молодое тело немедленно отозвалось на призыв. У Джорджии была великолепная фигура, тонкая талия и красивые ноги. Она знала, что похожа на порнозвезду.
— Из-за моей фигуры у меня много проблем, — вздохнула она, заметив, как он пристально смотрит на нее. — Хочешь выпить?
— Виски.
— Так плохо?
— Что?
— Ностальгия.
— Нет, уже лучше.
— Но иногда она настигает тебя, когда ты меньше всего ее ждешь?
— Да, точно.
— Письмо, или запах, или музыка — все это может навеять неожиданную тоску.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что, Санти, я с Юга. Разве ты не понял?
— С Юга? — переспросил он.
— Да, из Джорджии. Наверное, мой английский звучит для тебя совершенно обычно?
— Да.
— Красавчик, а твой акцент сводит меня с ума. Стоит мне только услышать его, как я готова упасть в обморок.
Она хрипло рассмеялась.
— Я хочу, чтобы ты расслабился и понял, что со мной не надо притворяться. Вот тебе виски, а сейчас мы поставим музыку, зажжем огонь и забудем о родном доме. Идет?
— Не надо огня, Джорджия из Джорджии. Пойдем наверх, — сказал он, вдруг заметив кружевные чулки на ее красивых ножках. — О доме можно забыть только одним способом. Надо потерять себя друг в друге, — добавил он, осушив бокал.
— Пойдем. Я вся дрожу от желания потеряться в тебе, — ответила она, беря его за руку и ведя за собой наверх в спальню.
Глава 14
Санта-Каталина, 1973 год
Чикита почти не спала. Ночь была влажной. Чикита ворочалась с боку на бок в душной комнате, прислушиваясь к мерному похрапыванию своего мужа Мигеля, — огромный, с разметавшимися по подушке волосами, он занимал почти всю кровать. Однако в эту ночь Чикита страдала от бессонницы вовсе не потому, что на нее давила ночная духота, и не оттого, что малыша Панчито разбудил плохой сон. Она не могла уснуть потому, что на следующий день после двух лет учебы в Америке возвращался домой ее сын Санти.
Он писал довольно часто. Она с нетерпением ждала его еженедельных писем — их чтение одновременно доставляло ей удовольствие и заставляло грустить, поскольку она очень скучала по сыну. Чикита виделась с ним всего однажды, в марте, во время весенних каникул. Он с гордостью показывал родителям студенческий городок, дом, который он делил с двумя своими друзьями, а потом на несколько дней они отправились в Ньюпорт, где гостили у друга Санти Фрэнка Стэнфорда и его очаровательной семьи. Мигель был в восторге, потому что ему даже удалось поиграть в поло. Санти было девятнадцать, почти двадцать, и он из юноши превратился в красавца-мужчину.
Чикита и Анна проводили долгие вечера, сидя на террасе и глядя вдаль. Темой их разговора были дети. Анна очень страдала от невозможного поведения дочери. Она-то надеялась, что София со временем успокоится, но та становилась только все неуемнее и наглее. Она была непослушна, огрызалась на каждое замечание и в порыве ярости могла даже оскорбить мать.