Диван в подсобке, потом его кровать. И еще раз кровать, но уже в московской квартире. Больше ничего.
А вот Левицкий…
Почему-то с ним все иначе. Олегу я не делала минет, а здесь не удержалась. В ночь, когда самоуверенный козел притащился ко мне, ведомый фотографиями, все произошло само собой.
Я не играла. Я действительно хотела его.
И сейчас хочу.
А он спит.
Неблагодарный свинтус.
Прикусываю губу и осторожно переворачиваюсь.
Несмотря на количество выпитого, пахнет от Левицкого приятно: табаком, мятой, кардамоном и его фирменным ароматом. Против воли тянусь к расслабленному лицу и ласкаю жесткую линию челюсти. Касаюсь проступившей щетины, поражаюсь резкому контрасту между цветом моей кожи и его.
Неудивительно, что женщины сходят с ума по Левицкому. Репутация у него довольно однозначная. Мы с Верой потратили половину вечера, пока изучали светскую хронику и читали бесчисленные статьи о его романах то с моделями, то с актрисами, то с порнозвездами.
С последними, к слову, нашлось несколько весьма пикантных фотографий.
— Козлина, — шикаю и щелкаю по кончику ровного носа.
Левицкий стонет во сне, затем обнимает меня как любимую плюшевую игрушку и мурлычет:
— Да, да, лисеночек. Я весь твой.
Только сейчас подмечаю, что у него вьются волосы. Причем не слегка, а довольно сильно. В памяти сразу всплывает факт из статей, что экзотической внешностью Левицкий обязан предкам-цыганам.
Глядя на его оливковую кожу, темные глаза и волосы легко в это поверить.
Вновь подстегиваю себя и тянусь к карману брюк. Где-то там прячется заветный смартфон, на который мне очень нужен. Только с поисками аппарата немного задерживаю, потому что нащупываю твердый пресс под тонкой рубашкой.
«Марина, когда мы еще потрогаем красивого мужика? Лежит и лежит. Тебе мешает, что ли? Возьми, погладь, пересчитай кубики», — нашептывает чертенок в голове, пока я, словно завороженная, цепляюсь за первую пуговичку.
За ней идет вторая, третья, четвертая. Упираюсь ладонями в горячую грудь, отлитую из стали, и переворачиваю его на спину. Правая рука свешивается с кровати. Он тихонько всхрапывает, пока я с пыхтением карабкаюсь на него.
— Все для науки, — бухчу под нос и разглядываю в тусклом свете плоские соски. Так и тянет их попробовать на вкус. — Тебе же нравилась анатомия в школе, да? Хотела врачом стать, потом психологом…
Наклоняюсь и касаюсь кончиком языка солоноватой кожи. Скольжу им от ключицы до кадыка, слышу, как Левицкий нервно сглатывает. Но не просыпается, только стонет сквозь плотно сомкнутые зубы.
На глаза попадается обилие оранжево-желтых соцветий. До настоящего момента я как-то не замечала их. Любимые подсолнухи стоят везде: на тумбе, на подоконнике, на столике. Сглатываю и чувствую, как под ребрами приятно тянет.
Смаргиваю слезинки и вновь смотрю на спящего козла.
— Спасибо, — шепчу и коротко целую в губы.
Мне никогда не дарили цветы: ни в школе, ни потом. Во взрослом возрасте. Олег на романтику не щедр. С другими мужчинами не складывается. Любовь к нему и работа с ним занимает все время. А вот подростком я представляла собой настоящую лису.
В летний период. Тощую, нескладную и всю в веснушках. За них меня постоянно дразнили и называли «заразой».
Впрочем, сама виновата. Нечего задирать нос перед одноклассниками.
Раньше я думала, что высокий интеллект подарит мне соответствующих друзей. А он выдал проблемы, комплексы и тотальный игнор. Так что первые приятельницы у меня появились ближе к одиннадцатому классу.
И то весьма условные.
Не выдерживаю, тянусь за смартфоном в карман. Благо, что не бросила его в рюкзак. Несколько снимков на память согреют ночами вместе со взрослой игрушкой, которую я обязательно прикуплю на досуге.
Задница упирается в мощную эрекцию и что-то твердое. Добираю до брючины, стараясь не задеть задорно торчащего дружка. Тот приветливо выглядывает из-под расстегнутой ширинки и ждет ласки.
— Все претензии к своему хозяину, — шикаю на детородный и с победным писком добираюсь до желаемой добычи.
Как хорошо, что Левицкий использует отпечаток пальца. Несколько секунду улетает на разблокировку, затем я погружаюсь в поиск по его галерее.
— Пошляк, — тычу пальцем в напряженный пресс, когда наталкиваюсь на фотографии голых девиц. В папке с порнороликами и гиф-анимацией едва не сгораю от стыда и искренне возмущаюсь: — Боже, извращенец. Тебе и правда нравятся эти надувные мячи для пилатеса?
Левицкий что-то невнятно бормочет, затем поворачивает голову и зарывается носом в подушку.
— Да где же…
Треклятых снимков нет. Ни в облаке, ни в папках. Нигде!
Со стоном отбрасываю телефон, яростно смотрю на объект моего вожделения и личную головную боль.
— Я люблю Олега. Люблю. Только его, — бормочу мантру. Сама тянусь к прессу, чтобы потрогать его напоследок.
Неожиданная коварная мысль вспыхивает в голове вместе желанием отомстить козлу. Издаю короткий и дьявольский смешок, затем спешно закрываю рот ладонью. Осторожно сползаю по кровати, пока не оказываюсь на пушистом ковре.
Где-то в рюкзаке завалялся оранжевый тинт. Настолько железобетонный, что его ничем не сотрешь.
Через десять минут руки Левицкого привязаны к кровати шнурком от шторы, а на широкой груди красуется надпись: «Потаскун». Недолго любуюсь произведением искусства собственного сочинения, потом показываю спящему гаду средний палец и негромко хмыкаю:
— Еще посмотрим кто кого!
Напоследок забираю охапку подсолнухов. Козлу не надо, а мне требуется моральная компенсация.
— Уже уходите? — приятная девушка за ресепшеном растерянно пялится на меня с огромным букетом.
Я же не удержалась. Забрала чуть ли не все.
— Ага, — пыхчу от натуги.
— Вызвать вам такси?
— Буду благодарна. И еще…
— Да?
Кусаю губу, затем наклоняюсь и тихонько проговариваю:
— Утром разбудите Александра Николаевича? Скажем, часиков в шесть?
Она понимающе кивает.
— Конечно!
— Вот и чудненько. Оставлю о вашей гостинице самый лучший в мире отзыв.
Глава 19. Саша
— Александр Николаевич.
Владелица бархатного голоса осторожно трясет меня за плечо. Ее острые ногти царапают затекшие руки. Дергаюсь от резкого пробуждения. Башка разрывается, будто в ней с утра пораньше затеяли ремонт ублюдки-соседи.
С дрелью, перфоратором и укладыванием плитки одновременно.
— Александр Николаевич.
Сука, блядь.
Отмахиваюсь от незваной гостьи, как от надоедливой мухи. Запястья протестующе стонут, словно их кто-то отлежал.
В груди сладко щемит. Рыжуля, наверное, спит.
Моя девочка.
«Конечно, идиот. Потащил лисенка посреди ночи через весь город после тяжелого рабочего дня», — раздраженно бурчит не то рыцарь, не то белый конь в черепной коробке.
Конь, падла, презрительно фырчит. Копытами долбит по мозгам и вызывает приступ мигрени. Дребезжит звонким колокольчиком, доводит до исступления и пробуждает давно спавшее чувство вины.
Со стоном переворачиваюсь и щупаю место возле себя.
— Лисенок, иди ко мне, — мой игривый тон не скрывает желания, пока я спешно переворачиваю одеяло. — Насильничать буду.
Вспоминаю сияющие от гнева и страсти серебристые радужки.
Фурия. Того и гляди откусит член.
Предвкушение, как сахарная вата, тает на языке. Представляю ловкий язычок, который скользит по тонкой коже. Воспоминания о недавнем оргазме будоражит кровь в жилах и подстегивает к действию.
Девочка осталась без сладкого. Не по-джентльменски.
Надоедливые ногти вновь царапают плечо.
— Александр Николаевич.
— Пошла вон! — рявкаю в ответ.
Отчаянно ищу в шелковом ворохе долгожданную добычу. Постельное белье скользит и липнет к взмыленной шее, а суставы устало зудят. В голове крепнут подозрения, что Марина затеяла игру, которая мне не понравится.