Легко!
Достаточно увидеть, как любимый человек целует на твоих глазах другую девушку. Невесту. Ту, что скоро будет принадлежать ему душой и телом. А ты отправишься в утиль или станешь грязным секретом в его истории.
«Я все объясню, Мари», — мысленно передразниваю Сашу, пока медленно подыхаю под обвалом.
Надо мной многотонная плита. Она не дает ни дышать, ни говорить. Легкие забиты пылью, во рту все пересохло, как земля в пустыне Сахара. Никаких шансов на спасение, никто не придет на мой безмолвный крик.
Отчаяние разъедает плоть и добирается до сердца, которое сжимает ледяная рука.
Саша целует невесту жадно, словно неделю не видел, а не расстался с ней вчера на вечере. Будто не было никакой ночи и признаний в любви ко мне. Все клятвы обращаются прахом, тоска скребется в коконе из ребер, пробирается сквозь микротрещины в вены и течет по всему телу.
Мне холодно, горько и одиноко.
Обхватываю себя руками и отворачиваюсь. Не хочу смотреть или знать, что он плетет на уши очередной глупой девчонке. Еще вчера я верила, что Саша не обманщик. Думала, что нельзя играть с чувствами другого человека.
Оказывается, можно. В его парадигме можно все.
«Забыла, дура, кто такой Александр Левицкий? Сколько баб он перетрахал и сколько таких же идиоток оставил с носом? Правда надеялась, что на тебе он остановится?»
Да, да, да!
Как все глупые бабы я верила, что «исправлю» Сашу.
В глубине души лелеяла надежду, что у нас все сложится. Не получится как с Олегом, когда из меня получилась отличная временная грелка. Зона комфорта на пару раз, чтобы переждать бурю в личной жизни.
— Ненавижу, — выдыхаю отчаянно и стираю поток катящихся слез. Бесполезно. Их так много, что глаза застилает соленая дымка. — Ненавижу тебя, Левицкий!
Всех их ненавижу.
Лену, которая подталкивала к отношениям с Сашей, чтобы я не путалась под ногами. Олега, который поиграл и бросил. Лазаревых, чье счастье, как дебильная табличка «Неудачница». Светит в лоб и показывает уровень моего падения.
И Сашу ненавижу. Гори он в аду.
Мудак и обманщик.
От злости ударяю по стене и едва не рычу от пронзившей запястье боли. Отчаянно вою, стираю слезы, мечусь по спальне. Повсюду разбросаны подушки, вещи. При взгляде на поднос с завтраком внутри нарастает протест, который выливает в тошноту.
Хватаю его с тумбочки и бросаю в стену. На пол с грохотом летят тарелки, чашки, еда.
— Ненавижу! Ненавижу тебя! — ору в потолок и ношусь вокруг кровати, точно оглашенная.
Внезапно замираю, когда понимаю, что от моих воплей ничего не изменится. Даже нет. Станет хуже. Точно вспышка, приходит осознание факта, что стоит Саше появиться и начать говорить — я поверю.
Снова.
Влюбленная дура внутри меня отчаянно надеется на правду.
В ее представлении Саша — жертва обстоятельств. Его вынудили. Спать с другой женщиной, целовать, жениться на ней.
Сам бы он никогда!
— Боже, — хохочу с надрывом, отчего связки болезненно зудят. — Какая же ты идиотка, Марина. Как тебя легко провести.
Взгляд натыкается на платье, которое висит на плечиках неподалеку от кровати.
План в голове рождается быстрее, чем здравый смысл и бестолковое сердце выдают аргументы против побега. Мысль испортить наряд отбрасываю следом за дебильными оправданиями Сашиного поведения.
Хотел бы — сказал.
Сразу, а не потом.
Большая ванная комната, совмещённая с гардеробной и спальней, приходится очень кстати. Наспех привожу себя в порядок и быстро одеваюсь. Платье садится как влитое, туфли без каблуков тоже идеально подходят по размеру.
— Решил любовницу одарить, чтобы не скандалила? — со злостью в голосе выплываю каждое слово, пока смотрю на опухшее лицо в отражении и красный кончик носа. Слезы еще никому не шли на пользу.
Шорох в спальне оповещает о прибытии хозяина дома. Похоже, теплая встреча с невестой закончилась, и он пришел к постельной грелке за дополнительной порцией ласки.
«Да пошел ты, Саша».
— Мари? Мы, ты где?
— В Караганде, — огрызаюсь тихо, пока заканчиваю со сборами и вызываю такси.
Последние пятнадцать процентов заряда на телефоне должно хватить до приезда машины. Как я буду добираться до КПП через весь поселок, старательно не думаю. Времени должно хватить, чтобы дойти до поста охраны.
— Мари?
Выхожу из ванной комнаты и закрываю дверь.
— Ночь была прекрасна, но мне пора домой, — сухо говорю, глядя прямо в глаза, которые блестят от беспокойства. — Не волнуйся. Выйду через черный ход, если твоя драгоценная невеста еще не ушла.
Саша открывает рот, затем закрывает и со свистом выпускает воздух.
— Она не моя невеста. Я уже говорил…
— А целовал ты ее тоже поэтому?
Он затихает, а я с отвращением смотрю на игру эмоций на его лице.
Давай. Соври мне. Скажи, что все не так.
— Мари, ты не понимаешь. Все очень сложно…
Хохочу и закрываю ладонью лицо.
— Блядь, ты даже не стараешься придумать оправдание получше, Саш, — выдавливаю сквозь рвущиеся слезы. — Я настолько мало для тебя значу?
— Лисенок…
— Да на хуй иди со своим лисенком, кобель! — хватаю с вешалки домашний комплект, который оставила, и бросаю ему в лицо. — На! Передашь своей Лике! Надеюсь, ее силиконовая грудь поместится в этот наряд. За платье заплачу. Не волнуйся.
Глава 53. Саша
Рано или поздно любая чаша терпения переполняется.
Последняя капля разрывает натянутый с горкой гладкий слой воды, когда мягкая ткань бьет по лицу. Голубая поверхность идет мелкой рябью. Медленно тянуть разряженный воздух, глядя в переливающиеся шарики ртути в глазах Марины.
— На! Передашь своей Лике! Надеюсь, ее силиконовая грудь поместится в этот наряд. За платье заплачу. Не волнуйся, — плюется ненавистью обратившаяся за секунду в фурию моя любимая девушка.
Смешно.
«Я настолько мало для тебя значу».
Да нет, Мари. Похоже это я ни хуя для тебя не значу.
Носился, как привязанный к ноге щенок. Она только и делала, что убегала. И после всего не заслужил минуты на объяснение?
— Прекрати орать, — шиплю на очередной выпад.
Хватаю тонкое запястье и тяну на себя. Марина дергается, крутится заведенным волчком. Распаляет и без того кипящую в жилах лаву. Чертова чаша дребезжит от напряжения.
И переливается через край под звук звонкой пощечины.
— Как же ты заебала, — со свистом вырывается из легких.
Марина замирает. Ошарашено хлопает пушистыми ресницами, прижимает обоженую ударом руку к груди.
Боли нет. Слышу лишь скрип на парализованных барабанных перепонках. Зубной скрежет раздается громче утренних колоколов в провинциальной деревушке. Лицо пульсирует больше от обиды и ярости, чем от удара.
Нет, Марина била глубже. С пинка по лелеемому самолюбию. Пробежала тонкими каблуками по чувствам, которые я кинул к ее ногам.
Сжимаю тонки плечи и встряхиваю взбешенную лисичку. Самого колотит от концентрации удерживаемого в крови яда. Хочется выпустить и окатить дуру с ног до головы.
Но я предпринимаю последнюю попытку.
— Или выслушай, или вали на хуй. Но не ори.
Окей, так себе попытка.
Слова вырываются жутким шепотом. С каждой буквы сочится серная кислота. Она каплями зависает в воздухе и тормозит время.
И так понятно, что она выберет.
Где-то на задворках сознания бьется мысль, что все к лучшему. Марине безопаснее в дали от меня. Остынет, подумает. А я пока решу сложившуюся ситуацию.
Только хер она меня простит.
Вижу это в лихорадочном блеске под широко распахнутыми ресницами.
Да и не по хуй ли?
Усталость горой валится на плечи. Апатия обнимает со спины. Забирается сверху и заставляет сгорбится. Надоело. Я взрослый мужик, ношусь за истеричной девчонкой в попытках добиться расположения. Натыкаюсь каждый раз на стену и бьюсь лбом.
Достаточно. Черепно-мозговая травма получена, лицо разбито в кровь.
— Я вызвала такси, — раздается напротив тонкий писк. — Машина подъезжает.