Что толку теперь от криков?
Все. Пути назад нет.
Саша ничего не рассказал и не остановил меня, хотя я ждала. Как дура. Наплевала и на платное ожидание, и на бесконечно дозванивающегося таксиста. Стояла в холле, затаив дыхание, и прислушивалась к вязкой тишине некогда уютного дома.
Но никто не вышел мне встречу. Никто не пришел.
Беру горячую кружку и проглатываю колючий ком.
— Как думаешь… — вдруг хрипло тяну и поднимаю на подругу взгляд. — Ему хоть немножко жаль?
Варя вздыхает и качает головой.
— Ты бы сама спросила, Марин. А так только душу себе рвешь на части. Собралась же уезжать. Передумала?
— Нет.
Отворачиваюсь, смотрю на чемодан.
Да. Все верно.
Уеду, побуду с родителями, поищу хорошее место. Олег дал отличные рекомендации, так что не пропаду.
Остальное…
Прикладываю ладонь к животу и вспоминаю прошедшую ночь.
— Марина?
Смаргиваю очередной поток слез, после чего жалобно спрашиваю:
— Вер, а если я забеременею?
Глава 55. Саша
Впервые в жизни радуюсь ебанному ливню.
Взбесившаяся стихия колошматит в окна забронированного трехэтажного дома из бревен, который снят на несколько дней для компании «Финанс Аваст». Накрылись медным тазом и страйкболл заказчика, и мое очередное свидание с Ликой.
Чему я несказанно рад.
Ибо с момента ухода Марины вижусь с дочерью Юрия Павловича практически каждый день. Слушаю ее пустой треп, вожу по галереям и выставкам.
«Красиво ухаживаешь», — как-то мечтательно закатила глаза Лика.
«Хер на тебя не стоит», — молча ответил я.
Вот в чем подвох. Левицкий-младший впал в депрессию и объявил забастовку. В первую же встречу с «невестой» выкинул белый флаг. И не дернулся, пока я старательно лез белобрысой вобле в трусы.
К счастью, в тот вечер позвонил отец. Спас от неминуемого провала, иначе опозорился бы на весь бомонд. Больше наедине в безлюдных местах я с Ликой не остаюсь, чтобы не нарваться на проблемы.
— Малыш, ну я же соскучилась, — она канючит в трубку, как неразумный ребенок. — Неужели ничего нельзя придумать?
Сука.
Заебала, сил нет.
— Господи, Лика, тебе двадцать пять лет! А ведешь себя, как пустоголовая овца, — рычу и с силой стискиваю прижатый к уху телефон. — Ты головой пробовала думать? Дорогу размыло, трактор не проедет, МЧС закидало сообщениями о паводках. Я здесь с горой людей. У черта на рогах в заложниках. Пытаюсь понять, как не просрать заработанный аванс и выйти из ситуации победителем. А ты ноешь каждые пять минут.
— Но, малыш...
— Не беси меня, — распускаю тугой узел галстука. — Ненавижу, блядь, когда дуришь.
Обиженно сопит. Но не вызывает ничего, кроме отвращения.
Мы же пара?
Пусть понаблюдает за всеми прелестями настоящего меня. Сколько можно играть в обходительного Ромео?
Не нравится?
Вали на хуй.
— Прости, — выдыхает расстроено. — Я понимаю. У тебя много работы и сложная ситуация. Не волнуйся за меня, разбирайся. Если я могу чем-то помочь, только скажи.
В груди щемит от чувства вины.
Тонкая струна натягивается и лопается с тихим перезвоном. Непроизвольно потираю место под ребрами. Внутри кратер. Пустой и безжизненный, как почва на Луне. В невесомости болтаются остальные органы.
Насильно подмечаю позитивные стороны моей «невесты».
Лика неплохая девушка. Просто хуево воспитана. С детской непосредственностью она хватается за то, что я рассказываю. Впитывает, словно губка, новые знания. Едва ли не изо рта вынимает тщательно пережеванную информацию.
И очень быстро учится.
Какого черта не делала этого раньше? Условий не было? Нет, все в доступе.
Вот Марине пришлось выгрызать себе путь не самым легким способом. Без денег и связей. Работа с Олегом — то еще удовольствие. Он же на всех смотрит, как на говно.
Перед глазами вновь возникает знакомый образ. Рыжая нимфа сонно потягивается и улыбается в моей постели после головокружительной ночи. И кажется, что так будет всегда. Я, она и зависшее над нами чудо.
Только оно не случается, когда любит один.
Желудок болезненно сжимается. Медленно опускаюсь в кресло и прикладываю ко лбу ладонь. Лика говорит, а я с трудом справляюсь с приступом дурноты. Ощущаю себя кисейной барышней: то тошнит, то голова кружится.
Как у Ани, чье состояние намекает на ее скорый декрет и пополнение в семействе Лазаревых.
Бесят. Зефирки, блядь.
Непроизвольно радуюсь, что непогода разлучила этих плюшек. Аня заперта здесь со мной. Воркует с Женей по телефону, скучает, страдает. А я объясняюсь с девушкой, о которой вообще не думаю, когда закрываю глаза.
— Лик, прости. Нервы, — устало кашляю в динамик. — Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь? Тебя мутило на днях. Что-то с желудком?
Вечно ускользающая мысль гвоздем впивается в мозг. Из-за нее тревожно бьется сердце. Никак не пойму, что меня смущает?
— Гастрит обострился. Не переживай, — выдыхает разочарованно.
— Ты расстроилась?
Ее интонация мне непонятна.
— Да. Надеялась, что беременна. Думала, у нас будет ребенок. Но не подтвердилось.
Подпрыгиваю с места как ужаленный, когда догадка поражает на ходу. Желчь ползет наверх, и я едва справляюсь с очередным приступом тошноты. В груди на месте сердца трепыхаются полуживые мотыльки глупой надежды и истеричной паники.
Блядь.
Блядь, блядь, блядь!
Картинка срастается воедино. Наша с Мариной ночь, беременная Аня, Лика с недомоганием. Вот что мне не дает покоя последние недели! В ту ночь мы не предохранялись с Мариной. Совсем. А если у нас все получилось?
— Саша? — опасливо пищит в трубке. — Я тороплю события, да?
— Милая, не сейчас. Хорошо? — нервно царапаю запястье. — У меня возник срочный вопрос. Очень важный. Я перезвоню.
Нужно поговорить с подругами. Аккуратно. Ничего нового Аня с Леной мне не расскажут, но в процессе диалога может быть натолкнут на какие-то мысли. Не звонить же Марине с требованием сделать тест.
Еще не хватало. Мы разошлись по ее желанию, и я не собираюсь лезть туда, где на хуй не упал. Но если у нас ребенок, я должен об этом знать. Марина обязана рассказать. Не через пять лет, как Аня Жене. И не как Лена Олегу, когда толком ничего не исправишь.
Пока я не натворил глупостей.
Пока она их не натворила.
Глава 56. Марина
— Мариш, да ты не суетись. Я сам.
Папа осторожно отодвигает меня от недовольной курицы, у которой я пытаюсь забрать насиженное яйцо. Перьевой шар, надувшись, грозно смотрит на нас исподлобья. Того и гляди клюнет и до кости дырку пробьет.
Вчера, например, курица вместе со своими подружками чуть не выклевала мне глаза, когда я зашла в сарай их покормить. Так и не простила мне украденное давеча яйцо из насеста, пока она принимала водные процедуры.
— Пап, все нормально. Я так сто раз делала.
— Лючия особенная курочка.
— Ты назвал курицу Лючией?!
— Да. А вон ту с белой манишкой, видишь? Это мадам Паниковская. Первая жена месье Паниковского.
— Того крикливого петуха, которого вы недавно отправили в суп?
При слове «суп» местная пернатая организационная преступная группировка дружно поднимает головы. Подозрение в их маленьких глазках граничит с желанием превратить нас клювами в фарш.
Невольно вспоминаю Аню и вздрагиваю.
Не то чтобы будущая жена Евгения Александровича тоже курица, но пернатый и клювастый ген там точно есть.
— Давай, — папа подталкивает меня к выходу, когда взбудораженный курятник начинает грозно кудахтать и расправлять крылья, — медленно иди к двери.
— Я не уверена, что успею, — с сомнением тяну, понимая, что скоро получу еще парочку травм.
— А ты лапками быстро шевели, щеночек. Как будто за тобой медведь гонится!
Едва куры бросаются в бой, я с визгом несусь к выходу и вылетаю из сарая. В груди грохочет сердце, перед глазами скачут цветущие яблони, вишни и кусты сирени. Продираюсь сквозь них по дорожке к дому. Ничем не защищенную нещадно припекает краснодарское солнце, которое в станице особенно лютое.