— На меня, — выдыхает обиженно.
Скрещивает под грудью руки, дует губы. Как капризная девчонка, у которой отобрали куклу.
— Я и спрашиваю тебя. Лика где? Куда смотреть? — приподнимаю подушку, затем оглядываюсь по сторонам под удивленным взором. Отшвыриваю набитый поролон и развожу руками.
— Я ни хуя не вижу, дорогая. Ты свадьбу планируешь, детей. А я знать тебя не знаю. Понятия не имею, кто ты такая.
Вытаскиваю телефон и уверенным шагом направляюсь к выходу. Больше никакого притворства. Хватит. Нет, я не бросаю ее. Обещания нужно выполнять — во-первых. Во-вторых, папа прав.
Лучше не играть с огнем. Но и строить из себя влюбленного мужчину не планирую.
Познакомимся заново.
— Подожди! — летит в спину возмущенный возглас. — Саша!
— Как только найдешь Лику, передай, что я ее жду, — вежливо улыбаюсь на прощанье девушке при входе. — Счастливо оставаться.
Теплый июньский ветер врывается в легкие. Щекочет изнывающие от тоски альвеолы и пробуждает в памяти любимый аромат апельсинового печенья. Рука тянется к смартфону без участия разума.
Хочу убедиться, что у нее все в порядке.
Но едва захожу в знакомую социальную сеть, как телефон разрывается от звонка.
— Ваше высочество, только про тебя вспоминал, — хмыкаю. — Еще не сообщила его цербершеству славную новость о скором пополнении? Как съездила в больницу? Червячок Шершнев в норме?
— Лева, помолчи, — обрывает Лена.
Замираю. Недоуменно оглядываюсь. От ее напряженного голоса неуютно. Хочется укутаться в теплый плед и забиться к камину. С Мариной под боком.
— Лен?
— У Жени срыв, — врастаю в землю под гулкие удары сердца. — Олег у него. Там еще Сергей. Никто ничего не объясняет.
— А Аня где?
— Ее нет. Не отвечает, — выдыхает Лена и едва слышно шмыгает носом. — У нее телефон отключен, Лев. Не понимаю, что происходит.
— Сейчас приеду, — дергаю дверь и матерюсь под вой сигнализации. — Разберемся.
Глава 58. Марина
— Марина?
Недоуменно оглядываюсь, пока стою в очереди на кассу. Не вовремя сломавшийся аппарат для бесконтактной оплаты, который остается единственным в этом магазине, очень подставляет. Теперь я вынужденно смотрю в загорелое лицо синеглазого парня и пытаюсь понять, кто это.
И откуда он знает мое имя.
Маньяк?
— Вы кто?
Его улыбка становится шире, пятипалая лапа проходится по ежику из темных волос.
— Димка, — произносит имя, которое мне ни о чем не говорит, и добавляет: — Савельев. Мы вместе учились в гимназии. Не помнишь? Я у тебя контрольную по алгебре в одиннадцатом классе списывал.
Подозрительно щурюсь.
Через минуту до меня доходит понимание, что передо мной бывший одноклассник. Один из тех, кого я предпочла забыть, как страшный сон. Савельев особенно, ведь это он придумал идиотскую песенку «Рыжий таракан» и адресовал ее мне.
Ощериваюсь, как только знакомый гитарный мотив всплывает в памяти.
— Добрый день, — сухо бросаю и отворачиваюсь. — Не скажу, что рада видеть. Пока.
За спиной раздается характерное хмыканье, затем Дима подходит ближе, и меня обдает ароматом его морского геля для душа. Такой солоноватый, солнечный запах, который всегда нравился девчонкам в школе.
Да и сам Димка нравился. Даже мне. Но недолго.
Пока я не узнала, кто автор той дебильной песенки. Он же ее при всей школе в актовом зале спел под гитару.
Кавээнщик долбанный!
— Марин, ты же не злишься за ту идиотскую шутку до сих пор? — шепчет тихонько и обдает мятным дыханием щеку, а я раздраженно веду плечом в попытке прогнать созданные им мурашки.
— Отвали.
— Мари-и-ин.
— Ты не понял? Отстань!
Люди в очереди недовольно оборачиваются, и я поджимаю губы. Из-за дебильной настойчивости Димы мы стали объектом пристального внимания со стороны окружающих. А я этого не хочу.
Мне бы побыстрее купить продукты по списку и свалить домой. Благо, что в нашем небольшом супермаркете все нашлось. Ехать куда-то в тридцатиградусную жару совсем не тянет. Мне еще два пакета до дома двадцать минут тащить.
— Марин, я был малолетним кретином, — опять тянет за спиной это чудо, и я тяжело вздыхаю.
— Кто бы спорил, Савельев.
Странный разговор для двух бывших одноклассников, которые не виделись с самого выпуска.
Дима собирался поступать в Москву. В университет гражданской авиации. Грезил небом и самолетами. Хотя с такими неплохими певческими данными мог бы и на сцене карьеру сделать. И харизма, и артистичность позволяли. Все одиннадцать лет по театральным кружкам с легкой руки мамы-актрисы проскакал.
Вот и сейчас строит из себя печального Пьеро. Вздыхает, натужно дышит, мнет в мускулистых лапках бутылку ледяной воды.
— Если хочешь пройти вперед, то просто попроси, — устало тяну и кошусь на две переполненные корзины на ленте. Может, пакетов будет три.
— Хотел, — признается весело. — Но увидел тебя и передумал.
— Очень смешно. Еще про давнюю школьную любовь расскажи.
— А я не шучу. Ты и правда мне нравилась.
Задираю голову, чтобы посмотреть в бесстыжие глазенки. Сердце опять щемит от тоски, потому что золотистая кожа напоминает о другом любителе солнца. Если Дима такой только летом, то Саша смугл всегда. Цыганская кровь не чета жалкой пародии в лице моего одноклассника.
— Круто. Рада за тебя, — равнодушно отворачиваюсь, замечая, как Дима хмурит темные брови. — А ты мне нет.
— Ауч. Больно, рыжик.
— Прекрати меня так называть.
На мое шипение он снова хохочет. Звонко, ярко, а мне только горше от этого. Зря вышла в люди. Зря! Лучше бы дальше сидела дома и упивалась собственной никчемностью. Глядишь, к концу лета пришла бы в себя. Или раньше.
Все равно придется. Деньги-то имеют свойство заканчиваться, а я до сих пор без работы. И ипотека за квартиру сама себя не заплатит.
— Просто давай разойдемся как в море корабли. Или самолеты в небе. Выбирай удобную для себя формулировку.
Очередь неожиданно рассасывается. Кто-то наверху слышит мои безмолвные молитвы. Тянусь к тяжелым корзинам, но Дима опережает меня. Двигает их к кассе и, глядя прямо в глаза лениво жующей жвачку женщине в зеленой кепке, говорит:
— Три пакета.
— Вместе? — окидывается нас взглядом.
— Нет! Да! — выдаем одновременно и смотрим друг на друга.
— Так вместе или не вместе?
— В качестве извинения, — мягко, но в то же время настойчиво говорит Дима и указывает на продукты.
А у меня… Нет сил на споры.
Машу рукой и пожимаю плечами. Хочет тратиться? Пусть. Плевать. Я ничего ему не должна. А лишние несколько тысяч в запасе не помешают, поэтому со спокойствием сторожевой овчарки наблюдаю за тем, как Дима ловким движением прикладывает к терминалу телефон.
— Хорошего дня. Приходите еще! — кидает нам в спину кассир, когда мы вежливо прощаемся.
— И вам.
Выходим в духоту. Кожа после пребывания в прохладном помещении мгновенно покрывается липкой пленкой. Задираю голову и раздраженно цыкаю, потому что солнечные лучи ослепляют. И я, как назло, забыла про очки. Но хоть защитный крем намазала.
— Марин, пошли, подвезу, — кивает на черный седан, который я разглядываю с ленивым равнодушием.
— Угу. До ближайшей лесополосы.
На мое бухтение он начинает смеяться и качать головой. Трясет пакетом с мороженым, а я уныло заключаю, что погорячилась с походом домой в такую погоду. Всем замороженным продуктам хана придет. Да и не только им.
— Если сама не попросишь, никакой лесополосы, таракашка, — дразнит Дима, и я прикусываю губу. После чего он спокойно добавляет: — Правда, Марин. Садись. Довезу и все.
— Ладно.
В конце концов, что тут такого? Мы проучились много лет в одном классе. И никогда за ним ничего подозрительного не замечалось. Нормальный парень с блестящей репутацией. Местами придурок, но не конченый же.
За ним даже типичных подростковых драк не числилось. А детские дразнилки… Ну кто из нас умный в семнадцать лет.