Я вот и в двадцать три не поумнела.
— Черт с тобой. Но имей в виду, что я отобьюсь пачкой салфеток!
— Договорились, таракашка.
— Точно врежу.
— Прости, прости.
Глава 59. Саша
— Красиво, — вздыхает Лика, вытягивает длинные ноги на кожаном диване. — И печально.
Ее голос больше не кажется чужеродным элементом. Исчезла наигранная кукольность, пропали растянутые ноты. С каждым днем Лика меняется. Иногда с ней даже приятно разговаривать
Только не у меня дома.
Не тогда, когда я играю.
Ласково провожу ладонью по черно-белым клавишам.
Пианино, стоящее долгие годы в пыли бессмысленным памятником моему упорству, сияет как новенькое. После отъезда Марины инструмент превращается в лучшего друга. И теперь является постоянным спутником в путешествии по горько-сладким воспоминаниям. Ароматом апельсинового печенья они шипят в крови и оседают теплым глинтвейном на губах.
Цитрус разъедает нежную кожу и щиплет глубоко в груди. Там, где отчаянно и гулко бьется сердце.
Очередное свидание закончится ничем. Понимаю, когда опускаю крышку и поворачиваюсь к Лике. Никакое вино не поможет.
Последний раз пробегаюсь по точеным чертам моей вынужденной невесты.
Почему я просто не могу быть с ней? Тонкая, изящная, грациозная. Даже горы силикона ее не портят. В Лике что-то изменилось и в корне преобразило внешний вид. Возможно, не встреть я Марину, у нас получилось бы.
— Ты очень красивая, — говорю искренне.
Губы дергаются в скромной улыбке, и Лика опускает ресницы.
— Ты меня бросаешь, — прижимает ладони к лицу. — Черт.
Не такая уж она и дура. Прекрасно все понимает.
Только ничего не кончилось. Олег улетел с Леной в Питер и попросил приглядеть за Женей. А тот до сих пор не выдал решения по судьбе своего отца. Мы повисли в воздухе в ожидании, когда случится день икс.
Пока Олег и крестный не поговорят, ни хера не прояснится. Папа верит в версию Александра Самуиловича, а я — в Олега. О третьем варианте нам обоим страшно думать.
Но мы готовимся.
Отец усилил охрану в доме, приставил к маме телохранителя. Я добавил людей на территорию, в фирму и Лике. Не сдержался и анонимно направил наблюдение за Мариниными родителями. Риск. Большой риск.
Но просто сидеть, зная, что в случае опасности их некому защитить, не могу. Вряд ли их выследят через моих людей.
Надеюсь.
Теперь дочь человека, на которого падают наши подозрения, сидит у меня дома и беззвучно ревет.
И что мне делать?
— Лик, — прочищаю горло. — Давай честно. Я не люблю тебя.
Ее плечи вздрагивают. Она отворачивается к окну, притягивает колени к себе и обнимает. Ее поза ударяет стрелой жалости прямо в сердце.
— Моих чувств хватит на двоих.
— Нет, — терзаю зубами тонкие стенки щек. — Лика, это так не работает. Ничьей любви на двоих не хватает. Получится сплошное мучение. Ты никогда не будешь счастлива со мной.
— Ты не знаешь точно.
— Знаю. Любовь про двоих. Иначе она умирает и обращается в ненависть. Устанешь вечно ждать, закрывать глаза на измены. Замерзнешь без отклика. Ты только выбираешься из кокона, в который себя загнала. Расцветаешь. Зачем все портить рядом со мной?
В ушах поднимается гул. Облизываю губы и потираю виски.
— Где-то точно есть человек, который полюбит тебя настоящую. Крыша улетит. Ради тебя горы свернет и кинет мир к ногам. Ты этого достойна, а не жизни в виде жалкой замены. Будешь уникальной для кого-то. И поймешь, что я был просто этапом...
— Замолчи, — шепчет отчаянно. — Пожалуйста.
Не знаю, как поступить дальше. Завис над пропастью и пытаюсь, как в старой видеоигре, нащупать дорогу. Только жизнь у меня одна. И сейчас на кону даже не она, а Марина. Если отец прав, и я оступлюсь, вниз сорвется моя рыжая лисичка.
— Помоги мне.
Жуткий смешок Лики выбрасывает в кровь адреналин. Судорога сводит мышцы.
— Издеваешься? Саша, ты говоришь такие вещи, а потом просишь о помощи? С ума сошел? Мне больно!
— Знаю, — нервно воющие костяшки. — Лик, я понимаю. Но мы оба втянуты в события, к которым не имеем никакого отношения. Я мог бы врать дальше. И ты поверила бы. Но так нечестно по отношению к тебе. Это неправильно. Но и подчиняться правилам чужой игры я больше не намерен.
Она дергает головой и гневно поджимает губы.
— Не понимаю.
— Врешь.
Молчит. Невидящим взглядом смотрит перед собой. Заламывает пальцы, затем кусает маникюр.
Да, она правда изменилась. Прошлая Лика никогда не грызла ногти.
А эта настоящая.
И с ней я договорюсь.
Ее отец допустил огромную ошибку. Никогда не воспринимал дочь всерьез. Наверняка Лика слышала и видела то, о чем ранее не задумывалась. Но не теперь, ведь способности к аналитике у нее очень даже выдающиеся.
— Нет, — она резко поднимается с места, и я подскакиваю следом. — Ничего не скажу.
— Лик...
Звонкая пощечина. Болезненный хруст челюсти сменяется нытьем в давно страдающем зубе.
Хороший ударчик у моей бывшей.
Лика невозмутимо трясет рукой. Разглаживает волосы, стряхивает невидимые пылинки с платья.
— Ты мудак, Саша. Сначала меня использовал отец, а теперь ты. Разбирайтесь сами. Без меня.
Хмурюсь и недоуменно заглядываю в светло-зеленые радужки. Обалдеть. Оказывается, у нее такие красивые глаза.
Лика цокает. Притопывает тонкой шпилькой.
— Не висни, Левицкий. Расшифровываю для одаренных. Ему я тоже ничего не скажу. Дай знать, когда мы официально «расстаемся». И с тебя ужин. Доиграем партию до конца.
Долго смотрю ей вслед. Не понимаю, как так вышло. Где-то глубоко в душе теплеет благодарность.
— Спасибо, — шепчу в темноту.
Глава 60. Марина
— Спасибо, что подвез.
Выпрыгиваю из седана быстрее, чем Дима успевает обойти машину и открыть мне дверь.
Каков джентльмен, вы поглядите!
В школе постоянно дразнил, подначивал и дурака валял. Теперь руку для помощи протягивает. Еще улыбается хитро, словно кот рядом с крынкой сметаны. Раздражает его непосредственность и легкость в общении.
Поддаться ей ничего не стоит. Уж очень располагает.
«Но и импонирует. Когда красивый парень ведет себя не как козел, обколотый виагрой», — хихикает внутренний голос.
Цыкаю и кошусь на широкую спину. Белая футболка подчеркивает литые мышцы, которые Дима явно наработал в спортивном зале. Оно и понятно. Пилот должен быть всегда в хорошей физической форме.
— Как тебе летается? — спрашиваю невпопад, чтобы хоть немного заглушить нытье собственного разума. Упаднических мыслей мне хватает и дома, когда я лежу зубами к стенке и глотаю ночами соленые слезы.
— Отлично.
Он осторожно вытаскивает пакеты. Внутри радостно бренчат стеклянные банки.
— И все?
— А что ты хочешь услышать, Марин? — улыбается и захлопывает багажник. — Для обывателя самолет — большое и страшное судно, которое может рухнуть посреди океана в любой момент. Еще способ поскорее добраться до нужной точки, минуя занудные поезда и неудобные автобусы.
Морщусь, затем фыркаю.
Клоун. Был клоуном, им и остался.
— Обнадеживающе звучит. Прямо антиреклама полетов.
Дима запрокидывает голову и громко хохочет.
Кто-то негромко копошится за нашим забором. Наблюдает. Не удивлюсь, если мама. С момента моего приезда она постоянно намекает на появление нового кавалера. Любого. Лишь бы успокоить меня.
«На Саше жизни не заканчивается, милая».
Опять хочется реветь в подушку.
— По статистике авиакатастрофы случаются реже любой другой катастрофы, — хмыкает Дима, когда, наконец, успокаивается. — На моей практике всего раз пришлось в срочном порядке сажать самолет на старом недействующем аэродроме. Но со мной был опытный первый пилот, так что все прошло нормально. И полет был учебный. Без пассажиров на борту.
— Страшно?
Замираю, когда он подхватывает пакеты и пристально смотрит. Будто в душу заглядывает.