На мой вопрос, почему я тут, а не в женской части, пробурчал что-то невразумительное, под конец сгреб меня в объятия и сказал, что просто не захотел отпускать меня от себя. Я даже немного опешила.
– А пойти всем в женскую часть нельзя было? – съязвила, прищурив глаза, и снова выпала в осадок.
Оказывается, нельзя! Это женщины могут шастать, где хотят, мужчинам же путь в женскую часть закрыт, а вторжение на теперь уже мою территорию будет караться законом, даже если эту черту пересечет Ливар.
– Бред! – от возмущения я даже на кровати подскочила. – Это твой дом, ты хозяин, и ты можешь ходить везде, где захочешь.
А он лежал, улыбался, и так ласково:
– Все, что было у меня, теперь принадлежит тебе. Ты не бойся, у меня скоплено достаточно средств, чтобы ты себе ни в чем не отказывала, –просветил меня все с той же улыбкой и снова сгреб меня в объятия.
В итоге, перед тем как уснуть, мы решили снять с женской части дома защиту и сделать весь дом общим. Я не была уверенна, но по тому, как о женской части рассказывал Ливар, там должна быть самая шикарная из доступной на ЛарИне обстановка.
– И еще много чего, и все это твое, – оплел меня сильными руками, закинул на меня ногу и засопел, шепнув мне на ухо: – Спи.
А утром был обычный, ничем не примечательный завтрак из каши, хлеба, фруктов и ароматного отвара.
При свете дня обстановка в спальне Ливара казалась еще более убогой. Окружающих вещей было до ужаса мало, а те, что были, или не отличались изысканностью, или были настолько грязны, что мне даже не с первого раза удалось определить, что серо-коричневый ковер под нашими ногами такого же бежевого цвета, как и шторы на окнах.
Причина всего этого безобразия выяснилась сразу, стоило только спросить, почему тут так грязно? Я-то думала, слуг не хватает или денег, а все оказалось намного проще.
– Я здесь не живу, но если бы и жил, то меня бы все устраивало, – и он принялся всматриваться в окружающую обстановку, пытаясь понять, где я нашла грязь.
Я даже ничего ему объяснять не стала, просто улыбнулась и сказала, чтобы он занимался своими военными делами, а я и Линара сами разберемся с его жилищем, если он, конечно же, не будет против. Против он не был, еще и по заднице мне чуть не надавал за то, что назвала дом ЕГО жилищем, а не НАШИМ.
Ливар все порывался показать мне женскую часть дома, я же хотела дождаться Линары и предложила своему капитану отдать мне его Грона. Ливар от моей просьбы заскрипел зубами, покраснел лицом, немного увеличился в размерах и принялся испускать вокруг себя непонятные, но очень приятные волны. Судя по стонам и хриплым крикам за пределами нашей спальни, приятными эти волны были только для меня.
Пришлось приводить Ливара в чувство. Не нашла ничего лучше, чем пустить слезу, вернее, целый водопад. Так я его и успокою быстрее, и воспитывать начну. Вышло еще лучше, чем я думала. Переполошился он знатно, а потом еще долго извинялся и под конец, скрипя зубами, сказал, что я могу взять Грона себе, только попросил развлекаться, но не делать его вторым мужем.
Ох, как я разозлилась, как я кричала на обалдевшего от моего напора Ливара! Дошло до того, что в нашу спальню с боем прорвалась мелкая, следом за ней Киор, следом за ними… все остальные, в общем.
– Я твоя и только твоя! – продолжала кричать на Ливара, тыкая пальцем ему в грудь. – И если ты еще хоть раз посмеешь хотя бы подумать о том, что я хочу другого мужика, я тогда его из принципа не только захочу, но и заведу!
Слуги в шоке, Киор как всегда спокоен, мелкая рядом со мной ржет, а Ливар сидит на краю кровати, обнимает меня за талию и счастливо мне улыбается.
Дурдом на выезде, но, кажется, я разрешила некоторые недопонимания не только с Ливаром, но и с его слугами. Вон как стоят, раскрыв рты, будто я Ливару не в любви призналась, а сказала, что хочу взорвать всю ЛарИну. Хотя, думаю, скажи я о последнем, они бы и то отнеслись спокойнее.
После инцидента нам с мелкой кое-как удалось вытолкать мужчин за двери, и то, только после того, как мы напомнили им, что они вроде как находятся на службе, и от обязанностей их никто не освобождал.
Прежде чем уйти, Ливар с Киором остановились во дворе дома, прямо у ступеней, и долго что-то втолковывали Грону. Тот то смешно округлял глаза, то открывал рот, то вообще вытягивал все лицо, пару раз даже голову задрал, посмотрев на окно, к которому мы с Линарой прилипли носами.