Где прятались мои миллионы поклонников, было неясно, но я собралась с силами и решила не сдаваться.
На всех ресурсах я искала наименее популярных певцов, оценивала и комментировала их творчество в надежде на ответный интерес ― и порадую, и стану известнее. Добавилась одна подписчица, сама поющая совсем уж никудышно, но написавшая, что я великолепна и талант мой космически необыкновенен. Конечно, всерьез воспринять такой отзыв я не могла, но и не верить причин не было.
Жанна молчала неделю. Ни с одного конкурса ответа не пришло. Слушать бездарных звездулек мне надоело. Голос начал восстанавливаться после болезни, и я попробовала записать ещё пару песен. Вышло некрасиво и скучно даже на фоне «творчества», которое я успела изучить за это время. Если в чем мне и помог интернет ― так это понять, что такое плохо. Ещё бы разобраться, как сделать хорошо…
― Да не переживай ты так! ― поймал меня Валера в объятья. Чмокнув его в щеку, я продолжила нервно наматывать круги по квартире, слушая позитивные речи: ― Сейчас выйдешь на работу, вернешься на занятия, и станет спокойнее.
«Так обычно и бывает, не с первого же раза всё должно получиться», ― вторили сообщения от Алисы.
― Отпусти ситуацию, ты слишком напрягаешься, ― поддерживала мама.
А я всё надеялась, что моя карьера начнется так же легко и быстро, как оживление библиотеки.
И вот, наконец, ещё через несколько дней пришел ответ Жанны:
«Спасибо за помощь. Работать с вами не смогу».
Вот так и стало очевидно ― зря дергаюсь, я полная бездарность.
Последние дни зимних выходных я проводила дома. Валера, хоть и с трудом, но привыкал к моим перепадам настроения. Я старалась быть с ним милой или хотя бы вежливой, но выходило не всегда.
Минус проживания не в одиночестве ― некуда спрятаться. Рыдания под душем должны быть тихими, а красные глаза ― объясняться компьютером. За ним я действительно проводила всё время, когда не спала. Играла в вымышленную жизнь, читая и смотря фильмы, ничего о реальности я видеть, слышать и думать не хотела.
Скоро надоело и это, и я сбежала гулять по заснеженным паркам и греться с книгами в небольших кофейнях. Гулять Валера не любил, а потому я выиграла больше времени с собой ― на сомнения и на то, чтобы грызть себя. Жаль, рядом с домом парков и кофеен особо не было, и пришлось ехать в центр.
Когда я в плохом настроении, справляться с раздражением становится сложно. В эти моменты метро ― не аквариум, а камера пыток.
Куда едут все эти люди? Что им дома не сидится?
Ну вот, наступили на ботинок сзади, придется выползать из толпы и обуваться.
Зачем трясти пассажиров за плечо, и так ведь понятно, что я стою у дверей и собираюсь выходить?
Зачем стоять у дверей, если ты не собирался выходить?
Почему в любой очереди на эскалатор в метро находится человек, который фотографирует толпу?
Вот со мной едет компания «за тридцать», смеясь и жестикулируя, разговаривая так громко, что заглушает музыку в наушниках.
Потом ― ребенок, который без остановки ерзает по сиденью и роняет на меня свой бестолковый ярко-зеленый рюкзак.
Потом ― мужчина невероятных размеров, дышащий мне в макушку и с интересом изучающий мою книгу.
Наконец я оказываюсь прижата к паре лесбиянок. Таких классических лесбиянок: одна хрупкая, похожая на престарелую поэтессу, другая плотная, со стрижкой почти под ноль, по-хозяйски оглаживающая подругу по плечу, волосам и поправляющая пуговки на её кофточке. И такой интимной и неприличной мне кажется эта сцена, что я проталкиваюсь сквозь толпу, стою у дверей, не планируя выходить, наступаю на ноги пассажирам, скидывая с них туфли, пихая всех рюкзаком и тряся за плечо, когда объявляют мою станцию.
Осталось всего лишь вытерпеть пинок самокатом, несколько овец, застывших посреди пути, да стоящих вплотную ко мне на эскалаторе пассажиров, и я смогла вывалиться с толпой в сияющий снегом и украшениями центр и оглядеться в поисках кофейни, где можно погрустить.
Прекратить грызть себя не удавалось. Почему я решила, что талантлива, что могу участвовать в конкурсах, сниматься в клипах, собирать цветы и аплодисменты? Может, моя судьба ― работать день за днем, ужинать и ложиться спать, чтобы наутро всё повторилось? Я ведь стремилась к такой жизни, к покою, ждала стабильности.