У Лейлы был жених, её любимый Рашид. Родители сговорили их, когда Лейле едва исполнилось десять. Они оба — из одного селения. Знали друг друга, росли с детства вместе. Рашид не мог дождаться, когда Лейле исполнится шестнадцать, чтобы жениться на ней.
Но в шестнадцать её мечты разбились в прах — к ней явился он: «идеальный» монстр, нефтяной магнат Дамир Лероев. Лейла не знала точно, что связывало такого человека с её отцом, скромным бухгалтером из сельской администрации. Но речь шла о каких долгах. Фантастической сумме, которой у отца Лейлы не было и быть не могло. И тогда, в уплату долга, Лероев потребовал дочь. «Будем считать, я тебе за неё калым отдал». Отцу пришлось согласиться: иначе бы на весь род их лёг позор. Лейлу забрали из семьи и отправили в ту школу — замок, затерянный далеко в горах. Нас там растили и берегли, мы были недоступны, как гордые эдельвейсы. Пять лет мы с Лейлой были неразлучны. И хотя я получила специализацию биолога, а она — финансового аналитика, мы могли болтать ночи напролёт. Вот тогда-то она и рассказала мне о Лероеве, назвала его «идеальным». Тогда я думала, что это касается лишь внешности, — её жених действительно был очень красив, но она пояснила, что речь идёт о некой генетической мутации, о касте сверхлюдей. Навязанный жених пугал её до дрожи.
А потом — в день своего двадцатиоднолетния — она исчезла. Вернее, в ночь… Я проснулась, хотела кинуться и поздравить свою подругу, но её кровать оказалась гладко заправленной, а самой Лейлы и след простыл. Ни одной вещички, ничего, что говорило бы о пяти годах её пребывания здесь…
Я искала её, как могла. Спрашивала у Вазира, он наводил справки по своим каналам. Но никто ничего не знал. Лероев оказался слишком из другого мира, куда Вазиру ходу не было, — мира больших денег и стратегически важных дел. Мира, закрытого для простых смертных. Мира, по которому нефтяные воротилы проносятся в безумно дорогих тонированных машинах, за стёклами которых ничего не рассмотреть…
Неужели теперь у меня появится шанс узнать хоть что-то о судьбе моей драгоценной Лейлы?
Если так — я стерплю близость монстра.
Хорошо, что Лис оказался таким: теперь я смогу его убить…
У нашего народа есть правило: не доверять рыжим. Именно их шайтан избирает своим сосудом. Именно тёмную сущность я видела в горящих жёлтым пламенем глазах Ильи, она тянула ко мне свои чёрные лапы из-за его спины, её голос звучал в его смехе…
Да, все эти годы я боялась Асера, но он — понятное зло. А с понятным — можно бороться. Как бороться с тем, что непонятно?
Хотя… я же биолог. Кому, как не мне знать, что генетические мутации — двигатель эволюции? Мне подобное вообще не должно казаться фантастическим. Моя преподаватель генетики, Феруза Камиловна, которой пришлось в своей жизни даже в секретной лаборатории поработать, рассказывала, что они создавали вполне жизнеспособных химер, но таких страшных и опасных, что их приходилось уничтожать ещё крохами.
Но Илья ведь — не химера? Или… Откуда это прозвище — Лис?.. А Даринин Кирилл — Волкодав, Медведь, Геперд…
Стоп! Они все… «идеальные»?
Наспех накидываю на себя покрывало с постели — одеваться нет времени — и выскакиваю на кухню.
Илья сидит и спокойно пьёт чай. Судя по мокрым волосам — уже успел принять душ. Сейчас он совсем домашний в серых спортивных штанах и бело-серой футболке, на которой ухмыляется лиса… Одежда красиво облегает его мускулистый торс, обрисовывает широкие плечи… Серый оттеняет яркость волос. И на несколько мгновений я замираю, снова любуясь им.
Ведь не могла же я влюбиться в того, кто одержим шайтаном? Не почувствовать тьму?
Да и нет её в нём — янтарные глаза лучатся чистым светом и любовью.
Это правда? Или я очарована тьмой в нём? А может это моя собственная тьма тянется к его — более сильной, властной, но не опасной для меня.
— Иди ко мне, — он ставит чашку на стол и раскрывает объятия.
Я шагаю, неуверенно, робко, прикусывая губу.
Шаг… Другой…
Как канатоходец над пропастью. Очень осторожно, но целенаправленно — вперёд.
Зажмуриваю глаза и прямиком в его объятия.
Покрывало соскальзывает с меня, и я остаюсь обнажённой, полностью открытой перед ним, беззащитной. Сейчас он может сделать со мной всё, что угодно. И он делает — притягивает к себе и целует: ключицы, грудь, живот…