Через неделю, однажды проснувшись, он обнаружил, что люстра в центре его большой квартиры-студии валяется на полу разбитой. А рядом стоит отрытая коробка с новой, на ней лежит отвертка. Степа подошел к настежь открытому окну. Может быть, люстра упала от сквозняка? Окна в его квартире распахиваются почти до самого пола. С одной стороны, это здорово – всегда очень светло, окон больше, чем стен, с другой стороны, стен-то – нет! Всюду – огромное небо. Если солнце и небо ясное, то тебя куда-то зовет, ощущение, что есть где-то жизнь, а ты сидишь запертым в стеклянной клетке. А если пасмурно, то наваливается невыразимая смурь вместе с туманом, застилающим дома, и мокрой городской взвесью. За окном – пустота, серый туман.
Что было в те полторы недели, которые, как выяснилось, прошли, Степа не помнил. На столе стояли коробки с открытой и недоеденной едой, валялись бумажки, на которых были записаны телефоны помрежей, ассистентов, названия каких-то компаний, адреса: значит, он кому-то звонил, с кем-то говорил, ни одного человека он не помнит и не знает, ездил ли он куда-то на пробы – тоже не помнит… Потом уже Степа прочитал инструкцию к лекарству, там было написано: по четвертинке раз в день, утром, а в острых случаях – до трех раз в день. Он же сразу выпил четыре… И Вера, оказывается, к нему не приходила. Была в это время далеко-далеко, на теплых островах, писала ему оттуда, посылала свои фотографии. Зачем? Чтобы лишний раз напомнить ему, что у него ничего в жизни не получилось? Откуда тогда взялись эти таблетки?
Степа сходил к врачу в платную поликлинику, тот посоветовал ему съездить куда-нибудь отдохнуть, лучше – в специализированное заведение, где лечат нервы, объяснив Степе, что у него было выпадение памяти, это бывает от передозировки некоторыми лекарствами, и что ему очень повезло, что он вообще проснулся и что у него нормально работают все органы после такого длительного сна – язык не заплетается больше обычного, ноги-руки двигаются, аппетит в норме.
Выйдя из поликлиники, Степа выбросил направление на исследование головного мозга, которое выписал ему врач, и сфотографировал объявление «Приглашаются официанты». Решил – пойдет временно на работу, чтобы не сидеть дома в ожидании приглашения на съемки, набиваться самому – себе во вред, чем больше набиваешься, тем хуже к тебе относятся. Звезды не набиваются, их уговаривают. А бывшая звезда, которая звонит и интересуется, нет ли для него роли…
Степа в тот же день поехал устраиваться в ресторан. Это оказался открытый летний павильон в парке, на набережной, больше похожий на южное кафе. Директор ресторана, взглянув на Степу, только хмыкнул: «Цирк, что ли? Со съемочной группой приехал? Репортаж скрытой камерой снимаете?» «Да почему?.. Я один…». «Ладно, садись, выпьем». Степе так и не удалось объяснить директору, что ему на самом деле нужно где-то работать. Деньги у него тогда еще оставались, он их особенно не считал – были и были. Что считать, если они есть, на жизнь хватает.
– Степа… – Елизавета улыбалась и внимательно смотрела на него. – С тобой всё хорошо?
Степа тряхнул головой.
– Да, прости, задумался. Как-то всё…
– Как? Когда-то нужно это понять, тебе самому.
– Ощущение, что я несусь в потоке, не понимая, куда и зачем, – произнес Степа, сам себе удивляясь. Неужели это он говорит? Неужели то, что его мучает, можно все-таки выразить словами, понятными другим людям? Елизавета вроде внимательно слушает, не смеется, не отмахивается, не говорит: «Да брось! Ерунда какая!..» – Не могу вырваться из него, – продолжил Степа. – Не знаю, как попал в него, не знаю, куда несусь. Вот так как-то…
– Ты просто… – начала Елизавета и замолчала, потому что вернулась Катя.
Девушка переоделась, спустилась в светло-голубых джинсах и белой рубашке. Степа засмотрелся на нее. Вот это да. Что-то удивительное было в этой девушке, от чего отступали темные мысли, а внутри все начинало приятно теплеть и волноваться. И даже не скажешь – что.