– А как ты мне предлагаешь? Плакаты советские «Вперед, к победе коммунизма!» из развалившихся сараев достать? Так никто ничего больше строить не хочет. А люди же должны во что-то верить, к чему-то идти.
– Мам… К чему идут верующие? К жизни после смерти? Всё лучшее – там?
– Катюша… – вздохнула Елизавета. – Отрицать – легче всего. Церковь хотя бы ограничения человеку ставит. Не убий, не кради, не лжесвидетельствуй.
– Не церковь, а религия, это раз. И к тому же никого из убийц и воров, мам, это еще никогда не останавливало. В Страшный суд никто сегодня не верит, не пятнадцатый век, а вот отпущение грехов получить в церкви можно. Все главные воры спешат в церковь – как на зарядку. Греши и кайся, а тебе помогут спать без кошмаров.
– Я говорю об обычных людях, Катюша. И я не знаю, как и чем можно остановить человека, если он не верит ни во что вообще и ничего на свете не боится. И потом – в церквях – наша история.
– Наша история – не только в церквях. Вадик, твой муж, сколько снес исторических зданий в городе? Буча у вас какая тут, ты не знала?
– Еду как раз сейчас на митинг, – вздохнула Елизавета. – Морально готовлюсь, вот хотела с тобой поговорить, зарядиться позитивом, как вы теперь говорите.
– Нет никаких «мы», мам, – отмахнулась Катя. – «Зарядиться позитивом» – это дешевый рекламный лозунг, это ложь. Всё бы было очень просто, если бы нас всех можно было зарядить, как электрический прибор. Мы иногда не знаем, отчего нам весело или грустно. И искусственно этого делать не нужно, я убеждена. Вся лучшая поэзия человечества придумана страдающими поэтами. Не страдаешь – писать не о чем.
– Видишь, какая у меня умница дочка, да, Степ? – подмигнула ему Елизавета, дотягиваясь до Кати и гладя ее по плечу.
Степа слушал Катю как завороженный.
– И откуда ты только такая выросла? Поедешь со мной, Катюша? На митинг, – неожиданно предложила Елизавета. – И ты, Степа, поехали, а?
Степа пожал плечами.
– Почему нет? А что мне там надо будет делать?
– На людей посмотришь. А они – на тебя. – Елизавета хлопнула обеими руками по столу. – Пошли, времени нет. Надо успеть к началу, попытаться в свои руки всё взять. Всё и всех.
– Какая ты, мам!.. – хмыкнула Катя.
– А ты думаешь, почему ты такая? – тоже усмехнулась Елизавета. – Тебе тоже полезно во всем здесь разобраться, а то находишься в плену каких-то химер… Старые церкви, загробная жизнь… Если бы всё так линейно было, Катя! И мы бы управлялись за две ниточки… Ну что? – Елизавета обернулась к Степе. – Весело с нами? Тебе где больше нравится – с такими умными женщинами или вот как вчера, на свадьбе, когда все пьяненькие, столы от икры ломятся, под столами – куски семги и оленины, оркестр самый лучший к вашим услугам…
– Мам, ты так говоришь, как будто ты сама из другой жизни. – Катя прошла в огромную прихожую, накинула темно-серое пальто и большой ярко-синий шарф. – Мне приятно, что ты вещи мои не убираешь, как будто я живу в этом доме.
Елизавета внимательно посмотрела на Катю.
– Да, Катюша, не убираю. А я на самом деле из другой жизни. Когда ты станешь по-настоящему взрослой, ты это поймешь. Я здесь случайно, не знаю, надолго ли, потому что я бы хотела всё это переломить. Но больше никто этого не хочет.
– Зачем тогда тебе такой огромный дом со слугами, мам?
– Катюша, ты просто как ребенок. Если это наладит наши с тобой отношения, я могу переехать в небольшой дом, и всё равно у меня будет повар, садовник, водитель и охрана в количестве четырех человек как минимум, не считая моей личной охраны, которая со мной ездит.
– Почему? – вскинула глаза Катя, и Степа на свету увидел, какого интересного цвета у нее глаза. Бывает такой темный мед, в котором словно задержался и растаял солнечный луч.
– Потому что, Катя, у меня врагов больше, чем друзей. Причем таких врагов, которые не поговорить со мной хотят, а сделать так, чтобы меня сегодня к вечеру не было. Если ты этого не слышала раньше, то услышь сейчас. Всё, выходите к машине, мне нужно пять минут, чтобы подкраситься, и – пошли.
Степа с Катей вышли на улицу и остановились у низкого широкого крыльца.
– Чудно так дом построен… Я здесь третий раз, не видела раньше вон той пристройки… Всё привыкнуть не могу, что у матери теперь такие угодья.
– Мне нравится, красиво, – честно ответил Степа.
– Дом со слугами нравится?
– Нет. Архитектура. И всё вокруг.
Катя хмыкнула, недоверчиво посмотрела на Степу, пытаясь понять, серьезно ли он отвечает.