– А у нас крыша течет! Нас переселили в аварийный дом, а наш был нормальный! – раздались еще голоса.
– Мне зарплаты хватает только коммуналку оплатить!
– В институте взятки за экзамены берут! В школе ничему не учат!
– К хирургу не попасть! Один кардиолог в городе непьющий, ему восемьдесят три! В больнице ни мест, ни лекарств!
– Педагоги – нищенствуют! – вразнобой кричали люди.
Елизавета спокойно слушала их, не прерывая, не отвечая. Потом сказала, обращаясь подчеркнуто к одному Горину:
– Алексей, если вы будете призывать к свержению существующего строя, я подчеркиваю – к свержению, не к постепенному изменению к лучшему…
– Как можно изменить к лучшему то, что недра и богатства земли, заводы, построенные при народной власти, земельные угодья принадлежат единицам, а миллионы прозябают, потому что у них теперь ничего нет? – прервал ее Алексей. – Вы, Елизавета Сергеевна, знаете такой способ?
– Я знаю способ сделать так, чтобы в моей области не было нищих, бездомных и обездоленных. Пока я жива и пока я на этом месте, я буду с утра до вечера заниматься только этим…
– Никто тебе не верит!.. – крикнул тот же голос из толпы.
– Хорошо, – кивнула Елизавета. – Правильно делаете, что не верите власти, пока плохо живете. Поддерживайте меня, говорите о том, что плохо, не сидите со своими проблемами, помогайте их решать… Я договорю, Алексей. Если вы будете открыто призывать к свержению строя, вы окажетесь так или иначе изолированным – на время или навсегда – от… – Елизавета подыскала слова, – …тех людей, о которых вы так заботитесь. Я ведь четко выражаюсь? И не я вас изолирую. Давайте так. Вы приходите в понедельник ко мне…
– В понедельник у меня семь уроков и два дополнительных в школе, – сдержанно сказал Горин.
– Значит, приходите после девяти уроков ко мне, я всегда на работе до позднего вечера. Приходите без записи на прием в семь, я буду вас ждать.
Елизавета сошла со сцены, за ней сбежали три охранника, которые некоторое время назад пробрались на сцену и по краям.
– Что думаешь? – Катя посмотрела на Степу. – Вот она моя мама, я ее люблю. И я не знаю, правду ли она говорит.
– Я думаю, что правду, – просто ответил Степа. – И я… не знаю, как сказать… Я не знал, что есть такая жизнь.
– Какая?
– Вот такая, как здесь. Я не думал о чужих проблемах, думал только о себе, о ролях… Как-то там, в Москве, всё казалось по-другому…
– Думаю, дело не в Москве, – улыбнулась Катя. – Я тоже живу в Москве, пока учебу не окончила.
– А потом?
– Потом не знаю. Для того, что я делаю, совсем не обязательно жить в Москве. Как, в принципе, необязательно всем жить в Москве, страна огромная, а люди на самом деле едут и едут из родных мест, городов и поселков в Москву. Мам! Мы здесь! – Катя махнула рукой Елизавете, которая стояла у автомобиля, окруженная охранниками, не пускавшими к ней людей. – Так странно видеть маму в таком качестве. Я до сих пор, если честно, не привыкну, что это всё не шутка, что она руководит всей областью. Мама – хороший музыкант. Из-за меня не сложилась ее музыкальная судьба. И вот так всё повернулось…
Елизавета цепко посмотрела на подошедших к ней вдвоем Катю и Степу.
– Ну что, Степ, я же говорила тебе!.. – Она подмигнула Степе, не очень весело улыбаясь.
– Что говорила? – спросила Катя.
Елизавета только махнула рукой и села в машину. Уже оттуда спросила:
– Вы едете?
Катя посмотрела на Степу. Тот в нерешительности кивнул. А куда ему сейчас деться? Поехал за Елизаветой как во сне. Вообще жил последние месяцы как во сне. Месяцы или даже годы. И дело не в пьянке. Не такой уж он и пьяница. Дело в другом. Иногда так бывает. Словно спишь годами, не анализируя, не понимая, не думая, идешь себе и идешь. А потом, столкнувшись с неприятностями, волей-неволей начинаешь думать. И начав, остановиться уже не можешь.
Катя уселась сзади с матерью, Степе пришлось сесть вперед. Елизавета взяла дочь за руку.
– Мам, – Катя чуть отодвинулась от Елизаветы, но руку отнимать не стала, – зачем ты людям обещаешь то, что не сможешь выполнить? Тебе самой ничего не принадлежит. А те, кому всё принадлежит, ни куска своего не отдадут.
– У людей должна быть надежда, Катюша. Без надежды жить невозможно.
– Но ты же их обманываешь.
– Нет. Надежда – это тоже часть реальности. Ты просто пока не понимаешь. Реальность – это не только то, что вокруг, но и то, что у нас в голове. Все мировые религии это, по сути, иллюзорный мир.
– Ты предлагаешь жить в иллюзиях? – усмехнулась Катя.