– Счастье? Вот этот… – Степа хотел покрепче выругаться, но при матери не стал. – Вот этот глист – счастье? Да ты посмотри на него!
– Как тебе не стыдно, сынок! – Ольга Петровна обняла ощетинившегося и сжавшегося Гошу. – Ну что ты кусаешься? Ты же не котенок и не щенок, ты же мальчик… Он тебя обижает, да?
– Нет! Отпусти!..
Гоша попытался вырваться, но Ольга Петровна стала гладить его по голове, и мальчик постепенно перестал брыкаться.
– Ну вот. Ну не внук, ладно. Будем с тобой дружить. А у тебя есть другая бабушка?
– У него дед есть, – сказал Степа. – Но он…
– …псих! – договорил Гоша.
– Он писатель и… не очень хочет быть дедушкой. Известный вроде. Как-то его зовут… А, вот! Вера Лялина.
– Дедушку зовут Вера Лялина? – удивилась мать. – Псевдоним? Пишет женские романы, правильно? Я не читала, но видела в библиотеке на полке. Книжечки такие маленькие, но толстенькие – розовые, голубые… Много, кажется, романов.
– Да. Это его дед пишет. Представляешь? Но Гошана взять к себе на пару дней он отказался. Такой вот персонаж… А больше у него никого нет.
– А у нас, знаешь, сынок… – сказала мать, гладя Гошу по голове, – тоже есть такой тут персонаж… Ехать, правда, не близко… Километров сто пятьдесят, но последние пятьдесят километров по проселочной, и там совсем дорога плохая, разбитая, так говорят люди… Но если съездишь – не пожалеешь.
– Он меня украл! – вдруг заявил Гоша, прячась от Степы за спиной Ольги Петровны. – Я хочу домой, к маме!
Степа пожал плечами:
– Я же говорю – дебил. Кому ты нужен, кроме меня?
Степина мать, обнимая мальчика одной рукой, внимательно смотрела на своего сына.
– Мам, ну ты-то что? – не выдержал Степа. – Я же тебе говорю – болеет его мать, в больницу попала. А парень сам ко мне прибежал. Он просто неадекват… У него в голове винегрет какой-то…
– Разве можно так говорить, сынок?
– Я тебе его оставлю, а сам завтра поеду – куда, ты говоришь, надо съездить? А сейчас пойду, хочу по городу пройтись.
– Так темно уже, сынок, осень, рано стало темнеть.
– Но фонари-то в городе остались, мам? – хмыкнул Степа.
– Ну, где-то остались, – вздохнула Ольга Петровна, – а где-то нет. Все уезжают – ни фонарей, ни людей, в центре разве что, у администрации и у кремля.
– Вот и хорошо, пройдусь до кремля, сто лет там не был. Только отдохнуть от него хочу, – Степа кивнул на Гошу. – Побудешь с ним?
– Но мне, Степик… – растерянно объяснила Ольга Петровна, – …на работу скоро надо…
– На работу? – удивился Степа. – Семь часов уже.
– Так у нас педсовет… обычно поздно… две смены в школе… – Ольга Петровна отвела глаза. – Гоша, детка, давай я тебе сейчас варенье достану, у меня баночка на Новый год припасена…
– Вот на Новый год и оставь, мам. Так куда мне поехать нужно?
– Не то чтобы нужно, Степа. Но понимаешь, у нас тут есть один человек, никто его толком не видел, точнее, кто-то видел, даже корреспонденты ездили, но то ли он их не пустил, то ли они его не нашли… Вроде с вертолета его видели… Я думала, тебе интересно будет.
– Снежный человек, что ли? – засмеялся Степа.
– Какой ты красивый все-таки у меня, сынок… – Ольга Петровна погладила сына. – И борода тебе, наверное, пойдет.
– Я побреюсь завтра, мам.
Ольга Петровна кивнула.
– Приезжай почаще, Степонька, пожалуйста… А то мне бывает очень одиноко.
– Ну, отец-то же есть… – пробормотал Степа, чувствуя себя неловко.
Почему он в прошлый раз не заметил, как постарела мать? Степа стал считать, сколько ей может быть лет. То ли пятьдесят четыре, то ли пятьдесят три… Или больше…
– Мам, а ты ведь на пенсию еще не вышла?
– Нет, сынок. – Ольга Петровна любовно погладила сына по щеке, с трудом дотягиваясь. – Мне еще год до пенсии, вроде должна успеть по-старому…
Степа краем глаза увидел, как Гоша, пятясь, пошел в гостиную.
– Сейчас, мам…
Степа вовремя подхватил Гошу, когда он, мгновенно взобравшись на подлокотник дивана, пытался снять с полки фигурку балерины. Степа вспомнил, как сам в детстве смотрел на эту фарфоровую балерину и очень хотел потрогать ее юбку, ажурную, тонкую, чтобы убедиться, что она не настоящая, не сомнется под руками, потрогать тонкие, ровные ножки балеринки, изумительно красивые… На них можно смотреть весь день и не насмотреться… или даже всю жизнь… Через много лет он увидел такие ноги – у соседки, у Гошиной мамы. Вот на кого она похожа! На фарфоровую балерину из его детства, которую не разрешали трогать. Это военный трофей, который мамин дед привез из Берлина. Степа смутно помнил споры вокруг нескольких трофейных вещей, как отец говорил, что это мародерство, а мама очень обижалась, спорила, защищала деда – так Степа понимал это.