– Мам, а еще, помнишь, лев был такой, с чернильницей. Можно я его посмотрю?
– Так Степка… – растерялась мать. – Я… пришлось вот… прости… льва у меня купили… просто совсем денег не было…
– Мам… – Степа подошел ближе к матери и встревоженно стал рассматривать ее лицо. – Что такое? Ты мне ничего не писала, не говорила… Мы же иногда разговариваем…
– Иногда, сынок… – усмехнулась мать. – Осталась только балерина. Ее не продаю. Как память – и о деде, и о твоем детстве. Ты все ходил вокруг этой балерины, помнишь? Я еще думала, что твоя жена будет на нее похожей. Так бывает. Остается неосознанный идеал из детства. А у тебя пока и жены нет. Рано, да, сынок? – Мать погладила Степу по руке. – Всё других учила. Горела на работе. А ты рос да и рос. Хороший мальчик был.
– Мам, так я и сейчас хороший… хотя бы нормальный… – пожал плечами Степа.
– Нормальный, – вздохнула мать. – А что ж тогда – и семьи-то у тебя нет, и вот с Гошей непонятно… – Ольга Петровна кивнула на Гошу, который теперь пытался открыть откидывающуюся крышку комода. – Там заперто, Гоша, не ковыряй. Я сейчас тебе книгу дам интересную. Мне уйти надо, сынок, часа на полтора, потом я приду.
– Всё хорошо, мам?
– Конечно, – кивнула мать.
Она дала Гоше большую книжку с полки. Мальчик недоуменно покрутил книгу туда-сюда и положил на диван.
– Что? Не будешь читать? – усмехнулся Степа.
– Отстой, – четко ответил ему Гоша. – Читают лохи. Дай мой телефон.
– Он разряжен.
– Купи мне зарядку.
– Слушай, а кем работает твоя мама? – спросил Степа.
– Я не знаю, – равнодушно ответил Гоша. – Она в башне работает.
– В какой башне?
– Дай телефон, фотка там.
– Словами объясни.
– Типа… – Гоша махнул неопределенно рукой. – Там… башня… типа… высокая…
– Ясно.
Когда мать ушла на педсовет, Степа стал дозваниваться в больницу. Через полчаса он все-таки узнал, что Веру перевели из реанимации в кардиологию, и решил, что нужно побыстрее потихоньку от Гоши зарядить его телефон. Мать наверняка из обычной палаты сразу будет звонить, беспокоиться.
Степа походил по квартире. После его просторной квартиры дома ему казалось тесно. Что-то беспокоило его, какая-то мысль… Он еще раз огляделся. Как-то странно. Как будто нет вещей отца. Теми, которыми он по идее должен пользоваться каждый день. Или есть, но видно, что до них давно никто не дотрагивался. Помазок в ванной комнате. Всё тот же, он отлично его помнит. Но сухой. В шкафу вещи висят так аккуратно… Зимние вещи. А сейчас – середина осени. Ботинки – летние, но очень старые. А тапочки вроде стоят…
Степа, думая, что это может означать, не заметил, как Гоша потихоньку открыл входную дверь. Услышал только, как дверь хлопнула. Степа в два прыжка догнал мальчишку на лестнице и вернул домой.
– Вот ты баран, а!.. – с досадой хлопнул он Гошу по затылку, а тот опять укусил Степу. – Так и будем кусаться? – покачал головой Степа, растирая руку. – Куда ты бежишь? От кого? Как ты домой без меня доберешься?
– Отпусти меня!..
– Слушай, да ты что, в самом деле! Ты же ко мне сам прибежал, сказал, что маме плохо, разве ты не помнишь?
Гоша с подозрением посмотрел на Степу.
– Что, не помнишь? Перегрелся, да? – И опять что-то, очень похожее на жалость, шевельнулось у Степы в душе. – Слушай, пойдем, я тебе покажу, у нас танк старый стоит… Стоял раньше, по крайней мере…
Гоша довольно равнодушно кивнул.
– Что, неинтересно?
Гоша пожал плечами:
– Не знаю.
– Странный ты какой. То вроде нормальный, то как будто недоразвитый.
– Ты – недоразвитый! – мгновенно отреагировал Гоша.
– Вот, и чувства самосохранения нет. Собственно, как и у меня.
– С-с-с… – передразнил Гоша Степу и тут же получил подзатыльник.
– Одевайся! Пойдем по городу пройдемся. Я бы один пошел, но ты всю квартиру разбомбишь.
Степа шел по улице с Гошей, ловя на себе вопросительные взгляды. Вот соседка из их двора, знает его с детства, махнула рукой, поздоровалась, внимательно взглянула на Гошу. Вот три девчушки лет четырнадцати в свете нескольких ярких фонарей на центральной площади точно узнали в нем героя фильма, стали щебетать, переглядываться, пересмеиваться. Но не подошли, следом не побежали.
– Степа! – Мужчина, выходивший с двумя большими пакетами из магазина с надписью «Пей-веселей», остановил его.