– Да, сынок, новая. Так я шел к своему логическому концу. С ярмарки шел, на которой всё потерял, ничего не продал, там меня обокрали, унизили. А теперь вот у меня забрезжило… Заново моя жизнь началась. Снова родился и зажил по-другому.
Степа выразительно хмыкнул и взглянул на вывеску спортклуба.
– Это, что ли, твоя новая жизнь?
– Мы с Мариной собираемся ребенка родить.
– Она беременная? – с трудом произнес это Степа.
– Пока нет. Но… – Отец чуть приосанился. – Всё будет. Обязательно у меня всё еще будет.
– Мать рекламные листовки раздает. У нее денег совсем нет.
Отец кивнул.
– Я знаю, мне говорили. Сама она не жалуется, гордая. И знает, что у меня теперь другие расходы, мы же пока с Мариной квартиру снимаем. Собираемся брать дом в кредит, я уже подыскал в деревне хороший дом, дорого только, кредит большой будет. Но матери я помогу. У меня здесь зарплата стабильная. Да и ты помоги, сынок, даром, что ли, ты крутишься в Москве? Как дела у тебя, кстати?
Степа подумал – не сказать ли отцу, как дела на самом деле, но слова не нашлись.書
– Нормально, – проговорил он.
Отец хлопнул его по плечу.
– Молодец. Пойду я, Степа, посмотрю, как там и что. Мне проверять надо.
– Подожди, ты так и не сказал… – остановил отца Степа.
– Что именно не сказал? Да, кстати, а ты снимаешься где-то сейчас? Скоро новый фильм? – быстро спросил отец. – Ты зря нам так редко звонишь. Звонил бы матери, раз такой хороший. Осуждать меня легко. Что ты спросить хотел?
Степа молча пожал плечами. Что он может спросить еще у отца? Счастлив ли он? Вернется ли к матери? Как он мог так поступить? Что теперь всем им делать? Не боится ли он, что это просто ошибка? И что ее невозможно будет исправить? Уверен ли, что мать его примет обратно? Примет, конечно… Вон она как о нем говорила…
Степа молчал, и отец, собравшийся было уходить, достал новую сигарету. Покрутил ее, случайно сломал, выбросил, достал новую.
– Даже вкус табака другой стал, – проговорил он. – Понимаешь?
– Нет.
– Ты весь рыбный, Степка. Ты и в фильме такой. Зря только бабы на тебя заглядывают, толку от тебя нет. У тебя женщина есть в Москве? – Отец подмигнул Степе, но вышло это совершенно ненатурально.
Степа сжал губы. Не хочет и не может он говорить с отцом в таком тоне. Да, он уже стал забывать этот его вечный то насмешливо-презрительный, то грубовато-дружеский тон. С матерью ему всегда легче было говорить, потому что та разговаривает без подковырок, насмешек и шуток, не всегда понятных. Отец еще обижается, если не смеешься. Досмеялись!
– А что, никого нет? – продолжал настаивать отец.
– Ты мать обидел. У тебя, значит, новая жизнь, а у нее – логический конец и листовки?
– Ну, ты мозг!.. Думал-думал – придумал! Связал! Удивительно даже. Для тебя это прорыв, Степ. Никого я не обижал, ты у нее спроси. У нас хорошие отношения.
– Ага, жалуешься ей, где у тебя что болит… – Степа прикусил язык, но было поздно.
– Иди давай! – Отец подтолкнул Степу. – Не твое дело. Сам разбирайся со своими женщинами. А ей передай, что денег ей на карточку положу. Как мне заплатят в этом месяце, так и…
– Да не про деньги я хотел сказать… – Степа махнул рукой и повернулся, пошел прочь.
Пройдя несколько шагов, Степа увидел, что отец, несколько раз глубоко затянувшись и затоптав сигарету, спустился в клуб. Степа помедлил и вернулся.
– Подожди! – крикнул он отцу в спину.
– Чего ты еще хотел? – устало спросил отец. Кажется, у него не сильно поднялось настроение после разговора со Степой, даже наоборот.
– Просто… – Все слова куда-то улетучились.
Степа хотел сказать, что отец с матерью прожили целую жизнь, что он помнит, какие у них были отношения, и для него эти отношения всегда были идеалом семьи, что мысль о родителях грела и не давала ему опускаться… Еще он хотел сказать, что так нельзя поступать, что мать совсем одна, что она не заслужила этого. И что она любит отца и будет любить всегда. Но ничего этого сформулировать Степа не смог.
Он стоял и смотрел на отца. Постаревшего, но молодцеватого, довольно подтянутого, наверное, правда, красивого, раз мать так говорит. Где она, в чем эта красота? В небольших голубых глазах, поблекших, усталых, но иногда еще быстро вспыхивающих веселым огнем? В чем? Надо же, молодая женщина у него… Значит, чем-то он им нравится. Совершенно непонятно чем.
– Что ты смотришь? Я сказал – иди. Приехал, так помоги ей. Не надо меня осуждать. Ты неделями нам не звонил. Последний раз – когда? Ты даже не знал, что у нас теперь вот так всё… Ты занимался собой, правильно? Не надо никого осуждать. Живи свою жизнь.