– Мам… – Степа сам прижался к ней, на мгновение почувствовав себя маленьким. – Я… в общем…
– Хорошо, всё хорошо, сынок.
– Зачем ты с ним общаешься? – спросил Степа о том, что не давало ему покоя.
Отец показался ему сейчас таким чужим, таким неприятным. Всё плохое, что было в душе по отношению к нему – по крохотным крупицам можно было набрать это плохое за годы, сейчас поднялось и слепилось в плотный увесистый комок. Бросить бы этот комок прямо в него, встряхнуть его как следует. Может быть, и ударить… Степа помотал головой.
– Ну что ты, что… – Мать вздохнула. – Компромисс – это способ выжить. По-иному я бы не выжила. Прирастаешь к человеку, понимаешь? А когда он уходит, уходит вместе с ним часть тебя. Не знаю, как тебе объяснить. Сначала я себе сказала: «Всё, он для тебя умер. Жизнь продолжается, у тебя одна жизнь. Встань и улыбайся!» Знаешь, сейчас часто так советуют, по-американски…
Степа пожал плечами.
– Да я не читаю ничего такого… Не слушаю…
– Вот и не читай. Я попробовала. Это самообман, который в один прекрасный момент тебя взорвет. Тогда я попробовала по-другому. Сказала себе – да, мне очень больно. Очень-очень. Мне не хватает Володи. И я ему сама позвонила. Первый раз он испугался. Стал хамить, даже попытался сказать что-то обидное… Боялся, что я буду звать его обратно, что буду укорять, винить… Я еще раз позвонила. Было так унизительно… Но я позвонила по делу, нужна была его подпись, тут в доме собирали подписи. Так, еще перемолвились парой слов. А потом у него в животе что-то заболело, знакомая врач сказала, что он приходил в поликлинику. Вот я позвонила, предложила сбор трав, у нас тут одна женщина летом делает, все у нее настои и травяные сборы берут. Он тоже насторожился, думал, зазываю… А я просто оставила ему мешочек в условленном месте.
– Где? – с любопытством спросил Степа.
– На кладбище, – легко ответила мать. – У могилы его матери.
Степа потрясенный смотрел на нее.
– Зачем?
– Никакого особого смысла. Ничего другого придумать не смогла. Да еще и подумала, что он там давно не был. Пусть сходит.
– Воспитываешь отца? Всегда так было? – Степа понял, что он ничего в общем-то не знал об их отношениях. Хорошие отношения, не ругаются при нем, да и всё тут.
Мать вздохнула.
– Теперь-то уж не до воспитания… Знаешь, я сначала думала, как мне сделать так, чтобы было легче мне. А потом поняла, что и ему не очень легко, Степа. Как бы он ни хорохорился. Как бы ни чувствовал себя счастливым, по-новому.
Степа досадливо покрутил головой.
– Подожди. – Мать положила руку ему на ладонь. – Я много разных этапов проходила. И мне было сложно ему звонить, и жалко себя, и жалко его. А потом я спросила себя: «Оля, что для тебя главное? Что он тебя бросил? Что тебе одиноко? Что он предал?»
– Конечно! – ответил тут же Степа.
– Не знаю… Я думала, что должна радоваться, ведь ему хорошо сейчас. Так я говорила себе. И это по-христиански. И совершенно невозможно с этим смириться. Это та стадия смирения, которая тебя убивает. Ты смиришься, ляжешь и умрешь. Вот так.
– И что?
– И что… Да, я звоню ему сознательно. Я хочу, чтобы он знал, что нас связывают глубокие многолетние отношения, которые вот так нельзя прервать. Хочу, чтобы он когда-нибудь вернулся.
– Ты простила его за предательство?
– Простила, – легко ответила мать. – Мне легче считать это не предательством, а временным помешательством. Слабостью. Володя всегда был слабее меня, внутренне мягче и слабее. Никто этого, кроме меня, не знал.
Степа вспомнил, как пренебрежительно отец говорил: «Переведу ей деньги»… и нахмурился. Ведь нельзя об этом сказать матери? Пусть она и дальше пребывает в своих заблуждениях? Или надо их разрушить?
– Что? – усмехнулась мать. – Он что-то другое тебе сказал? Ну, так он же не понимает ничего. Ни про себя, ни про меня. – Она помолчала. – Тебе показалось – он счастлив?
Степа подумал.
– Честно? Нет. Но очень хочет счастья.
– Понятно. Поэтому он всю жизнь лотерейные билеты покупал, во все времена.
– Отец?!
– Да. – Мать засмеялась и стала похожей на себя обычную. – Ни разу не выиграл. Однажды на весь аванс на работе купил лотерейных билетов. Так хотел выиграть. Но увы.
– Мам… – Степа обнял мать, маленькую и хрупкую по сравнению с ним. – Я немного поживу у тебя, хорошо?
Мать кивнула.
– А… мальчик?
– Ну… тоже пока… – неуверенно ответил Степа.
– Съезди к деду Семену, помнишь, я говорила тебе – персонаж у нас есть?