– Да?
– Да.
– А почему же он сказал, что его украли?
Степа пожал плечами, как будто Вера могла его видеть.
– Не молчите! Всё, я вас вспомнила… Вы артист, да? Над нами где-то живете. Васильев…
– Васильков, – поправил Степа.
– Ну да, простите.
Ее голос, теперь более спокойный, так приятно звучал, так соответствовал какой-то волне в Степиной душе.
– У вас приятный голос, – так и сказал он.
– Что? – удивилась Вера. – Да? Не знаю, наверное. Так зачем вы уехали с Гошей?
Степа вкратце рассказал о тех неприятностях, которые произошли у него самого.
– Почему же вы не могли остаться с Гошей у меня в квартире?
– Нет, ну это… странно как-то… прийти к вам и жить…
– А отвозить ребенка за триста километров и оставлять у незнакомых людей – это не странно?
– Я Гошу у своей мамы оставил, она очень хороший человек, учительница, – объяснил Степа. – И я ненадолго уехал, вообще-то. Дед ваш, кстати, его не захотел взять, дед Матвей. Он странный и… совсем бедный, у него есть нечего.
Вера чуть помолчала.
– Хорошо, я поняла. Я… мне надо знать, что с моим сыном всё в порядке.
– Он телефонный аппарат у мамы вчера разбил, – ответил Степа. – И кусается. Всю руку мне искусал. Остальное всё в порядке.
«Надеюсь, он не убежал», – хотел добавить Степа, но не стал. Попрощавшись с Верой и пообещав ей звонить, он попробовал набрать мамин мобильный номер.
– Да, сынок, – почти сразу ответила мать. – Доехал?
– Нет пока. Мам… Где пацан?
– Гоша? Так вот сидит передо мной, рисует.
– Точно? Не сбежал?
– А с чего ему сбегать? – улыбнулась в трубку мать. – Мы сейчас обедать будем.
– Мам, он Вере, своей матери, звонил, сказал, что я его украл. С какого телефона? Ты дала ему свой мобильный?
– Нет, я заклеила обычный городской аппарат изолентой, вроде работает пока. Что Гоше передать?
Степа слышал, что мать по-прежнему улыбается в трубку.
– Передай, что он дебил.
– Нет, сынок, я такого передать не могу. Он очень хороший мальчик и… – мать чуть помедлила, – чем-то напоминает мне тебя в детстве.
– Так не говори, мам, – быстро ответил Степа. – Ладно. Я буду тебе звонить, – сказал он, чувствуя непривычное – то ли легкую ревность, то ли обиду на мать. Как можно увидеть в этом вредном, избалованном мальчишке его? Неужели мать и вправду так одинока, так мечтает о внуке, и это спасло бы ее в нынешнем положении?
Степа ехал, не пользуясь навигатором, вариантов не было – можно было двигаться вперед или развернуться и поехать назад. Если дорога вдруг разветвлялась, то вбок шла совсем плохая, проселочная и вела к какой-то одной деревне. Новое, Старое, Воскресенское, Гольино, Ивановское, Лесное… Посмотришь по карте – таких названий полно в каждом районе.
А Вера, эта новая Вера, очень красивая. И голос у нее приятный и такой глубокий, волнующий… Что она такое хорошее в конце сказала? Что-то о нем… Или нет, сказала только «до свиданья», но не просто «до свиданья», а так, как говорят, когда на самом деле хотят увидеть человека. До того свиданья, когда он сможет наконец рассмотреть ее лицо. Этот приятный изгиб чуть полноватых губ, гладкие шелковые брови, небольшой носик с четко очерченными ноздрями, так что казалось, что она немного сердится и раздувает их, и глаза, самое главное – глаза. Красивые, внимательные, но вот какого они цвета? То ли зелено-серые, то ли светло-карие… Каждый раз, видя ее в подъезде, у лифта, в лифте, Степа начинал рассматривать лицо, которое ему было так симпатично, и отворачивался, потому что ему было неловко. Вера видела его взгляд, отвечала ему вопросительной улыбкой, а он никогда не знал, что ей сказать или о чем спросить.
Степа задумался и чуть не проехал тот поворот, где ему надо было сворачивать с основной трассы. Мать сказала: будет указатель на деревню Колочки. Вряд ли есть другие Колочки в их районе. Он свернул и включил навигатор, чтобы хотя бы видеть местность, по которой он едет. Населенных пунктов вблизи не было. Очень скоро связь стала хуже, а потом и вовсе пропала.
Степа ехал и ехал. Колочки – небольшая старая деревня, раскинувшаяся по обеим сторонам дороги, – давно остались позади. Дорога шла вперед, одна, и теперь даже не было развилок. Дорога становилась все хуже. Но дорога была. А раз есть дорога, она куда-то ведет, по-другому не бывает.
Осень была сухая, поэтому грязи и жижи под колесами не было, а так бы он на своем красивом стильном «паркетнике» не проехал. Зимой и ранней весной этот путь только для вездеходов и, на худой конец, внедорожников. Степа решил – если он в ближайшие двадцать минут ничего интересного не увидит, то повернет обратно.