В Театральной академии курс набирала известная пожилая актриса, Степа хорошо помнил старые фильмы с ее участием, их любила мать. Актриса мало изменилась, постарела, но была очень похожа на себя молодую.
– Какой ты… – хмыкнула актриса, с интересом разглядывая Степу. – Из театральной семьи?
– Нет.
– Жаль. А я думала ты… Ну, неважно. Похож просто. Ну, читай.
Степа начал с Есенина, быстро сбился, попытался читать заново.
– Ладно, – остановила его актриса. – Монолог какой-нибудь знаешь?
– Я отрывок из Бондарева готовил…
– Сам готовился? – прищурилась актриса. – Это хорошо.
– Почему? – искренне удивился Степа.
Актриса улыбнулась.
– Хуже нет, когда из кружков приходят. Их сразу видно. Детей жалко, такие умельцы испорченные-перепорченные… «Я и так умею, я и то вам покажу…» А внутри – пустота. Пустые кривляки. Так, ну-ка, отойди подальше. Еще, еще дальше… Вот так, у окна встань, да. Покричи что-нибудь, позови меня.
– А… – растерялся Степа. – Как вас зовут?
– Ты не знаешь, как меня зовут? – усмехнулась актриса.
– Я… я отчества не знаю, – нашелся Степа.
– Григорьевна, – подсказал ему кто-то. – Людмила Григорьевна.
– Да не надо по имени! – отмахнулась та. – Просто кричи, зови, чтобы я к тебе шла, кричи: «Э-э-эй! Сюда, иди сюда!» Можешь на «вы», если тебе проще так. Зови, как будто пожар, наводнение, как будто ты на крыше дома стоишь, а вода подступает, подступает, ну, давай!
Степа стал кричать, а все – смеяться.
– Хорошо, – сказала Людмила Григорьевна. – Всё, не надо больше. Да, дружок… И что нам с тобой делать? Деревянный ты топор. Даром что нигде не занимался. Но уж очень хорош. Ну, не стой там… м-м-м… – Актриса глянула в списки абитуриентов, лежавшие перед ней. – Степа Васильков… иди сюда, Степушка, присядь к столу. Во-он там стульчик себе возьми.
Степа подошел к столу комиссии вместе со стулом, но садиться на него не стал. Актриса подняла иронически брови, улыбнулась.
– Какой же ты… Лет сколько? В армии служил? Нет, наверно?
– Служил.
– В каких войсках?
– В морпехе, – с гордостью ответил Степа. Может, хватит уже смеяться над ним? Не то чтобы обидно, просто непонятно – что такого в нем смешного?
– Ты? В морской пехоте? Что, и отжаться можешь? – улыбалась актриса.
– Пятьдесят семь раз, – похвастался Степа.
– Отжимайся!
Степа в растерянности взглянул на актрису, лег на пол, стал энергично отжиматься.
– Всё-всё, хватит!.. Я пошутила же… Хватит ржать! – остановила она остальных. – Вот какой у нас Степушка молодец! – похвалила она так по-родственному, так по-доброму, что Степа решил: всё, больше никуда он не пойдет. Если здесь возьмут, здесь и будет учиться.
– Степушка, а что же мы с твоим присюсюкиванием будем делать? Пятьдесят семь отжиманий – это хорошо, конечно, а говорить-то мы как будем? С логопедом заниматься обещаешь? Исправишь дефект?
Степа кивнул как можно увереннее.
– Вот и ладно. Лена! – подозвала актриса девушку, отмечавшую что-то в списках. – Пиши: Василькова сразу на творческий экзамен.
– На третий тур? – уточнила девушка.
– Я говорю тебе – на экзамен. Он уже прошел все туры. Вальс танцуешь? – подмигнула ему вдруг актриса.
Степа, не привыкший к таким резким переменам темы, к шуткам, похожим на серьезные вопросы, и наоборот, от растерянности не понял, что она спрашивает. Актриса встала и подошла к нему. Она оказалась довольно высокого роста, с очень хорошей фигурой для ее возраста, стройной, ладной. Людмила Григорьевна протянула ему руку.
– Лена, напой нам вальсок какой-нибудь! – кивнула она всё той же девушке.
Та неожиданно красивым густым голосом запела мелодию. Актриса взяла за плечо и за руку Степу и сама повела его. Степа раз наступил ей на ногу, два, три… Людмила Григорьевна засмеялась и остановилась.