– А жена?
– Жена… – Семен вздохнул. – Не поддерживает меня. Не верит в мое дело. Говорит, сбрендил я. Сын у нас буржуй настоящий. Морду отрастил, вот такие щеки, со спины видать. Шустрит, всё бегает, точнее бегал, а теперь на машине рассекает, ни законов, ни правил никаких не знает и знать не хочет, и деньги к нему сами липнут. Так он дом огромный отстроил, мать к себе взял. Она там у него Бабой Бабарихой живет, жен его шпыняет. Две у него жены. Старая и новая, обе в одном доме живут. С обеими повенчался.
– Так разве можно? – удивился Степан.
– Так он с одной в мусульманской вере, был у него такой завёрт по молодости, в Аллаха верил, очень ему эта вера по душе пришлась. А потом все-таки к нашей вере вернулся, покаялся, выпивать опять же наша вера разрешает, да и вообще человечная, понятная, на подкорке у Андрюхи записанная, видать. А жену эту мусульманскую теперь куда девать? Тем более что Андрюшка влюбчивый, он уже в другую влюбился, в нашу. А она верующая оказалась – ни в какую, только венчаться, и ни-ни, не подпускала его к себе. Он с батюшками посоветовался, все бегал с подарками, те ему сказали – не знаем, у Бога спрашивай. Андрюшка мой куда-то далеко съездил, на Ближний Восток, где Бог, видать, ближе, и приехал с готовым решением: обеих жен оставить. С новой повенчался, дом поделил на три части. Дом-то огромный, как замок. В одной моя Маруся, мать Андрюшкина, барствует, слуг гоняет, в другой – христианская жена, в третьей – мусульманская. А он между ними ходит барином.
– А внуки как?
– Не дают ему пока его боги детей, – сдержанно ответил Семен. – Сердятся, наверное.
– А вы?
– Что я?
– Верите?
– В Бога – да, в попов – нет. У попов хари – как у моего Андрюшки. И все – лучшие его друзья, потому что Андрюшка на церковь денег не жалеет. Грехи свои замаливает. Они ему райскую жизнь обещают – и здесь, на земле, и потом. А он, дурачок, верит.
– Так вы же сами верите! – не понял Степа.
– Я ж тебе говорю – я не в попов верю, а в Бога. При чем тут попы? Они люди, все любят дома красивые, на машинах гоняют, бабы у них гладкие, как положено… Даром что косы длинные и юбки в пол… А столы какие кроют… К Андрюшке-то как святые отцы завалятся, так вся челядь с ног сбивается – пир горой. Что пост, что не пост… Какой смысл фасолью с грибами объедаться? Сто блюд ставят, одно затейливее другого. Что тут от поста? А они пока брюхо и карманы туго не набьют, не уйдут.
– Но вы – верите, – уточнил для себя Степа.
– Я верю, – кивнул Семен. – Хотя вера наша когда-то огнем и мечом принесена была, и старых богов вместе со всей древней историей Руси похоронили. Вот читаю сейчас… – Семен кивнул на полки с книгами. – Не разберешь теперь, кто мы и откуда. Попереписывали все летописи да попрятали. Или посжигали. Как ты думаешь? За сто лет в Российской академии наук из тридцати трех академиков только три русских было.
– А остальные?
– Немцы. Миллер, Байер, Фишер, Шлёцер… и так далее.
– Это когда было? – не понял Степа.
– В восемнадцатом веке!
Степа хотел было сказать, что ему в принципе всё равно, что было в восемнадцатом веке, но постеснялся.
– Но я сам верю, – повторил Семен. – Без веры никак.
– А как же коммунизм и Бог?
– Так это же самая интересная тема! – засмеялся Семен. – Вот как раз вчера передачу вел такую…
– Переда-ачу… – с недоверием повторил Степа.
– А как назвать? Сижу, разглагольствую. Так люди-то слушают! Значит, передача! Передаю им свои мысли. А также страхи и надежды. Сам посмотри… – Семен бодро встал и включил компьютер. – Щас… Так уж время у меня… Эфир… Заболтался с тобой…
Степа глазам своим не поверил. Семен быстро подошел к небольшому зеркалу, висевшему на стене у двери, аккуратно причесал седые волосы, и… запудрился. Степа хмыкнул, Семен, не оборачиваясь, заметил:
– Я ж говорю – глупый ты.
– Вы пока не говорили, – засмеялся Степа. – Но обычно все так говорят.
– Ты у меня гостем будешь, не забыл? Вот народ удивится… Не бывало еще у меня гостей… Не мой формат это, конечно… Но чем черт не шутит! Ты знаменитый, говоришь?
Степа не очень уверенно кивнул.
– Вроде да.
– Не похож на знаменитого, врешь поди. Растерянный уж больно… Ладно, давай садись. Только волосы пригладь. Или ты всегда такой? На фасоне?
– Ага, всегда, – кивнул Степа и на всякий случай тоже заглянул в зеркало.