– Вы бы легли и немного молча полежали, – попросил Степа.
– А если я помру, продолжишь мое дело?
Степа сделал неопределенный жест.
– Нет, конечно, не продолжишь, – вздохнул Семен. – Какой из тебя борец, из такого красивого! Бабы тебя на войну не пустят. Поэтому я помирать и не могу. Мне уже лучше, лекарство подействовало. Это вообще невралгия, дрова вчера колол весь день, вот и наработал себе сердцебиение…
Степа услышал громкий гул и одновременно звонок телефона.
– Сергеич, будь ты неладен, давай быстрее беги, снимай флаг свой! Вылетела уже! Не уследили! И главное, похоже, правда в твою сторону летит!
Степа быстро выглянул на крыльцо и увидел два приближающихся вертолета.
– Два почему-то… военный и белый…
– Ну да, на военном, на большом, прихлебалы летят, а на белом – сама…
– Может, приспустить флаг на полчаса? – неуверенно предложил Степа. – Просто чтобы мимо пролетели… Разведчики же прячутся на войне…
– Так я не разведчик! Я боец! Нет! – ответил с кровати Семен. – Ты, парень, давай иди к своей машине. А то вдруг стрелять начнут, зачем тебе погибать?
Степа покачал головой:
– Никто среди бела дня в вас стрелять не будет.
– Это ты так думаешь!.. У нас тут теперь такой Массачусетс – мама не горюй! Причем уже давно! – Говоря это, Семен выключил свой телефон. – Так-то лучше, чтобы Петрович зазря не надрывался!
Степа еще раз вышел на крыльцо:
– Пролетели вроде мимо…
Гул вертолетов стал удаляться, а через минуту опять усилился.
– Что такое? – Семен встал с постели и, покряхтывая, тоже вышел на крыльцо. – Возвращаются! Чтоб их разорвало… Ну что, Степан, готовься к бою. Винтовка у меня есть, заряженная боевыми. Решайся: или ты остаешься и становишься участником вооруженного восстания против существующей ныне антинародной власти, или ты идешь домой и рассказываешь людям, что Семен Калашников погиб на боевом посту, защищая идеалы коммунизма.
– Вы не погибли еще и… вообще не погибнете! – не очень твердо сказал Степан.
– Ладно! Что ты сам-то решил?
Степа посмотрел на Семена. Крепкий старик, уверен в своей правоте. А он, Степа, в чем уверен он? Не время сейчас для таких размышлений, конечно, а как их остановишь? Если голова, которая не работала у него почти тридцать лет, вдруг стала включаться в автономном режиме, когда ты сам совершенно не готов ни к каким глубоким размышлениям о жизни. А голова в этот момент думает, анализирует, пытается, точнее, с непривычки это не очень хорошо получается, мучительно, со скрипом…
Степа не нашелся что ответить Семену. А что он может решить? Когда жизнь всё решает за него. Он пока еще ничего в своей жизни сам не решал, получается.
Вертолеты на их глазах покружили над лесом и стали снижаться, довольно близко.
– Куда ж это они решили сесть? – удивился Семен. – Прямо в лес, что ли? Нашли, значит, рассмотрели что-то сверху, какую-то лужайку. Вертолеты у них, у сволочей, такие… Куда хочешь сядут… Так, ну, занимай боевую позицию у окна, дам тебе вторую винтовку. Она, правда, только чтобы попугать. Винтовку из окна, значит, высунешь, а сам спрячешься. Ясно? Главное, чтобы они сразу огнеметами не стали палить…
Степа с сомнением слушал Семена. Огнеметы… Старик серьезно говорит? Откуда у губернаторши огнеметы? Не армия же у нее своя…
– Может, как-то мирно побеседовать?
– Бой до конца! – твердо произнес Семен.
– Если удастся договориться, то еще есть шансы продолжить вашу борьбу.
– Ишь ты какой! – ухмыльнулся Семен. – А если сегодня погибнуть, то все будут знать, что за правое дело и помереть не жалко!
– Сколько людей погибло в свое время за правое дело, кто их теперь помнит!.. – проговорил Степа, сам себе удивляясь. Он ли это говорит? Что-то растормошил в нем Семен, что-то спящее, о существовании чего он и сам не догадывался.
Семен искоса посмотрел на Степу.
– Ты не такой дурак, каким кажешься. Значит, не хочешь погибать?
Степа пожал плечами:
– И не хочу, у меня мать есть, и смысла никакого не вижу. Постреляют нас, как бездомных собак, даже закапывать не будут, сожгут. Бензином обольют дом и сожгут всё разом. Раз всё так серьезно, как вы говорите. И никто никогда ничего не узнает. Да, я считаю, что сначала нужно поговорить.
– Считает он!.. – проворчал Семен. – Ладно, мне погибать не страшно. А тебя жалко. Правда, молодой. Что ты со мной зазря погибнешь тут!