– Я не думаю, что кроме вас кто-то стрелять вообще собирается, – негромко сказал Степа, видя, как у ворот появилась большая группа людей.
Ему показалось, что вдали маячили военные. Ближе к воротам подошли несколько хорошо тренированных парней в одинаковых темно-серых костюмах, несколько людей явно из администрации и одна женщина, значит, сама губернаторша. Семен ее описал, но он не сказал только, что она… красавица. Грубоватая, высокая, огромная, но красавица. В возрасте, с большим плотным телом, красивая, даже шикарная женщина. Семен-то описывал усы и грубые ноги-руки…
– Что смотришь? – прищурился Семен. – Уже сдаваться намылился?
– Никто нас в плен пока не берет, некому сдаваться, – ответил Степа, глядя, как губернаторша что-то сказала тем, кто ее сопровождал. Кто-то из охраны выстрелил вверх.
– Я ж тебе сказал – Массачусетс он и есть, – усмехнулся Семен. – А ты не веришь! Вот так они разговор начинают.
– Ладно, – вздохнул Степа и, не обращая внимания на возражения Семена, вышел во двор на крыльцо, поднял руки – не вверх, как делают, когда сдаются, ведь не сдаваться же он вышел, на самом деле! – а вперед, как делает, скажем, папа римский, когда выходит к своей пастве.
Степа видел, как застыла губернаторша.
– Ну-ка, – махнула она рукой, не оборачиваясь, своим помощникам и прихвостням, – оружие опустить!.. Ты кто?! – крикнула она сочным, низким голосом. – Ты Калашников?! Ты что ж такой красивый, Калашников, а дурак полный?!
Мужчина в красной дутой куртке что-то сказал ей. Губернаторша засмеялась, кивнула и крикнула:
– Ворота открой, чтобы мои ребята не ломились! И хозяина позови!.. – Каждое ее слово разносилось, как будто она говорила в рупор.
Семен уже сам вышел на крыльцо.
– Здесь я!
Степа обернулся к Семену.
– Я открою ворота?
– Еще чего!.. Чтобы они ворвались и тут мне всё потоптали?
– А лучше, если они сломают ворота?
– Я врага сам в свой дом не пущу! – не очень твердо заявил Семен.
– Можно мне с председателем Семеновской республики поговорить?! – крикнула губернаторша. – Отзовись!
– Здесь я!.. Чего орать-то так… – негромко ответил Семен. – Говори! – крикнул он.
– На «ты» меня зовешь? – удивилась губернаторша, которая уже подошла близко к воротам и остановилась за шаг, чтобы видеть Семена и Степу, стоявших на крыльце. – Ну ладно, я человек простой, я всё стерплю. Я людей люблю, сама из народа поднялась. Так что… Давай ворота открывай, я согласна на мирные переговоры с тобой.
Кто-то из ее помощников тоже попытался крикнуть: «Открывай!», губернаторша, не оборачиваясь, махнула ему рукой, чтобы не вмешивался.
– Согласна она!.. – пробурчал Семен. – Всю орду не пущу! – крикнул он. – Одного человека с собой бери и заходи, раз пришла… – Он подтолкнул Степана. – Иди, открой им… А я Чопа уберу…
Степан с некоторым сомнением, но и с любопытством подошел к воротам, отпер их.
– Хм… – весело сказала губернаторша, сразу же проходя во двор и оглядываясь. Длинные темно-русые волосы, распущенные по плечам, раздувались ветром. Губернаторша откинула их назад. – Ничего себе, Калашников, ты развернулся… Молодец… Что ж так надрывается у тебя пес-то? Ты скажи ему: хороший человек пришел, пусть успокоится. Что там у него есть, говорите? – обернулась она к своим сопровождающим, которые в два прыжка оказались рядом с ней. – Разрешение на установление палатки?
– Вообще-то в палатках можно жить и без разрешения в нашей стране, – усмехнулся Семен. – А как в вашей – не знаю. У вас ведь всё теперь по-новому, не по-нашему.
– Ну-ну… – покачала головой губернаторша и перевела глаза на Степу. – Так, ну а ты… Хм… – Она откровенно разглядывала Степу, улыбаясь. – Я поняла. Да. Я знаю тебя. Вас, простите.
Она протянула Степе руку, большую, холеную. Ни колец, ни маникюра у губернаторши не было. Аккуратно постриженные ногти, мягкая, нежная кожа. У самого запястья руку в несколько раз обвивал затейливый золотой браслет, похожий на древние украшения скифских принцесс.
Степа осторожно пожал эту руку, слыша, как неодобрительно крякает где-то сзади Семен.
– Здравствуйте… гм… – проговорил Степа.
– Вы же из наших краев, да-да, я знаю, мне говорили… Наша звезда… – Она всё так же с любопытством смотрела на него. И Степе стало неловко под ее взглядом. Ну что уж так рассматривать его, не конь же, в конце концов. Еще бы по спине похлопала… Степа сам не мог оторвать от нее глаз, потому что образ ее никак не вязался с тем, что рассказывал только что Семен. Где же усы? Где ее грубость? Крупная – да, но скорее изысканная, чем грубая. Или он вообще ничего не понимает в людях…