Семен, слушая ее, неодобрительно качал головой.
– Эк ты загнула, матушка Елизавета Сергеевна… Всё вроде так, а вроде и не так. Логика у тебя какая-то кривая, как будто ты вверх ногами на земле стоишь. При чем тут раздатчица Зинка-то и коммунизм? И как она без мозгов, если кружок могла создать?
– Так коммунизм – это власть рванья и холопья, безмозглого и хамского, – легко засмеялась Елизавета Сергеевна, и милые ямочки тут же появились на ее матовых щеках. – А ты им бредишь, людей с толку сбиваешь, в эфир выходишь. Я слушала твои передачи. Что это? Бунт? Зачем ты нашим людям голову дуришь? Не было никогда на земле равенства. Ты присаживайся, Семен, не стой. Чай себе наливай.
– Это… – Степа захотел высказаться. Не для того, чтобы поспорить с Елизаветой Сергеевной. Но ведь он тоже что-то знал, не совсем же он белый лист! – Когда охотились на мамонта… первобытные люди когда были… Там равенство у них было.
– Ага!.. – продолжала смеяться Елизавета Сергеевна так весело, так светло, как будто разговор шел о чем-то хорошем и приятном для всех. – А как тебе захоронения со слугами, женами и детьми, насильно умерщвленными? Был князь и его смерды, по-старому «сомерды» – те, кто должен был умереть вместе с ним в случае его смерти. Слово такое «смерд» слышал?
– Так… до этого все равны были… еще раньше… – неуверенно сказал Степа, уже коря себя, что стал спорить на равных с губернаторшей. Она явно много книг прочитала в своей жизни, гораздо больше, чем он, Степа.
– Раньше? А раньше на Земле тысячелетиями был матриархат, в наших краях по крайней мере точно. Всё, что из земли выкапывают, всё говорит о том, что верховных богинь было две – и обе женщины, и что людьми и с неба, и на земле руководили только женщины. Мужских образов у нас вообще нигде нет – ни в рисунках, ни в скульптурных изображениях.
– Придете ко мне на эфир? – неожиданно спросил Семен.
– Приду, – весело кивнула губернаторша. – Прилечу на вертолете. Причем в твой день рождения. Чтобы точно в головах людей мой образ слился с образом доброй волшебницы. Знаешь, какую мы передачу сделаем? Я с телевидением приеду! К хранителю музея нашей старины!
– Я не согласен пока называться музейным хранителем…
– А кем ты хочешь называться? Генсеком? Так у людей аллергия на такие названия. Президентом? Это не про коммунизм. Не дури, Семен. Слушайся умную женщину, и всё у тебя в жизни будет.
Семен исподлобья смотрел на губернаторшу, так и не присев, опираясь на край своего самодельного буфета.
– Что ты набычился? Что? – Елизавета Сергеевна протянула к нему руку через стол, как будто хотела потрепать по плечу, если бы дотянулась. – Представляешь, как ахнут все – такой крамольный красный блогер, Семен Калашников, а к нему – бац! – на эфир губернаторша приехала.
– Ну… – буркнул Семен. – Только я сам тему буду определять… разговора…
– Попробуй! – засмеялась Елизавета Сергеевна. – Никто еще из мужчин со мной никогда тему не определял. Многие пробовали, но ни у кого не получилось. Где есть сильная умная женщина, там тема определена априори. Знаешь, что такое априори? – Губернаторша, чуть смягчив голос, перевела глаза на Степу.
Степа неуверенно кивнул.
– Всё! – махнул рукой Семен. – Сдались.
– А то! – засмеялась губернаторша. – Нет такого мужчины, который мне еще не сдался. И причем заметь – я ведь вас не пугаю. Правда? У тебя ведь нет оснований рассказать своим слушателем, что приехала губернаторша, пугала горячим утюгом… А, Семен?
– Нет. Оснований нет, – пробурчал Семен.
– Вот и хорошо. Значит, договорились. Когда у тебя день рождения?
– В декабре.
– Вот, в свой день рождения жди меня на эфир. И пусть будет сюрпризом для слушателей.
– Не все вас знают в России!.. – проговорил Семен.
– Так узнают. Главное, чтобы наши все в области посмотрели. Я уже постараюсь. Рекламу сделаем.
Семен неожиданно встал и направил ружье на губернаторшу.
– Вон! – закричал он, изо всех сил сжимая ружье и наливаясь кровью. – Вон отсюда!..
– Семен, ты что? – удивилась Елизавета Сергеевна, чуть подобрала ноги, которые она до этого вольготно раскинула, развалившись на стуле, но не встала.
– Вон, говорю! Я понял! Я всё понял! Семен Калашников не покупается и не продается! Мне не надо рекламы, ничего не надо! Покиньте территорию!..
– Зря ты так, Семен, – покачала головой губернаторша, положив ногу на ногу и поглаживая стол большой мягкой рукой, словно успокаивая Семена на расстоянии. – Ты сядь, ружье опусти и не кипятись. Ружье свое, говорю, поставь и разрешение на хранение оружия мне показывай.