– Я сам себе выписываю разрешение! – выкрикнул Семен.
– Тот, кто сам себе разрешение на хранение огнестрельного оружия выписывает, у нас находится под особым присмотром, – спокойно ответила губернаторша. – Ты ж не смог наворовать столько, чтобы самому законы устанавливать? Нет. Значит, живи по обычным законам.
– Я… – начал было Семен, снова берясь за ружье, которое он поставил было к стене.
– Так, хватит! – махнула на него рукой Елизавета. – Ты мне надоел. Гена, – она ткнула пальцем в телефон, – давай ребят заводи, сейчас мы здесь все к едрене фене разберем за два часа на дрова, как будто ничего и не было. И в больницу позвони, пусть «Скорую» пришлют, тут человеку плохо.
– Да пропадай ты! – закричал Семен и вскинул ружье.
Степа, который некоторое время назад встал, подскочил к нему и вовремя выхватил у него оружие. Семен, тяжело дыша, полез на Степу, чтобы отобрать у того ружье. Губернаторша, наблюдавшая за этой сценой, покачала головой.
– Ты дурной, Семен. Себе во вред все делаешь. Гена, – она снова взяла телефон, – подожди, стойте, где стояли. «Скорую»? – Она искоса взглянула на Степу, который крепко держал Семена.
Семен молча вырывался, весь багровый, прерывисто, со свистом дыша.
– Нет, Ген, вроде тут полегче стало человеку. – Она отложила телефон, отхлебнула из чашки и встала. – Семен, ты ведь долго так не протянешь. А что люди без тебя будут делать? Вода у тебя тиной отдает, кстати. Лучше бы ты себе новый колодец вырыл. О себе бы позаботился. А кто о тебе позаботится? Жена тебя бросила. Вот только Степа и может тебе помочь. И то я у тебя сейчас его заберу. Да, Степан, вы поедете со мной?
– Куда? – удивился Степа.
– На праздник. Я лечу на праздник. Представляете, как люди там будут счастливы? Прилетела Елизавета Сергеевна, да не одна, а с нашей легендой. Вы же наш знаменитый земляк, звезда. А люди наши больше всего такое любят. Как раз у меня подарка нет. Хотели по дороге лис отстрелять, но привезем вас. Подарок гораздо ценнее, и лисы будут целы. Ну что, Семен, успокоился? Ты давай не дури. Значит, так. Вывеску свою про республику можешь не снимать. Я тебе разрешаю, я добрая.
– Не надо мне ничего разрешать! – буркнул Семен, садясь на кровать.
– Завтра, нет… в понедельник люди тебе привезут табличку «Этнографический музей русской старины и… – она подумала, – …социализма». В отделе культуры тебя зарегистрируем. Нормально. Почему у нас в области не быть такому музею? Телега у тебя во дворе стоит – очень знаково. Ехали-ехали, да не доехали, лошадей по дороге потеряли. Вот, экскурсии будешь водить по своему двору, про прошлое рассказывать. Про репрессии – люди любят такое. А, как? – Губернаторша подмигнула мгновенно вскинувшемуся Семену. – Да ладно, расслабься. Есть без тебя кому на репрессиях хлебушка с маслицем себе зарабатывать. Ты у нас человек идейный, принципиальный, будешь свою линию гнуть. У меня в области и свобода слова, и свобода мнений, и разумная доля плюрализма, и порядок. Только у очень умной женщины так может быть. На одном окошке – кактусы, на другом – орхидеи, в середине – роза, то есть я сама; по углам по разным – иконы да красные флаги. Скрепляем скрепочками разорванное предками. Зашивать сил и времени нет, так мы – хоп! – и скрепили на живульку. Тут тебе и цари, и попы, и коммунисты, и евангелисты седьмого дня, и тайский массаж, кому что ближе. Всех заняла. У меня из области люди в Москву бежать перестали. – Елизавета подмигнула слегка оторопевшему Семену. – Ну что, Семен, так пойдет? На работу тебя беру, директором музея, оклад семнадцать тысяч в месяц, больше, чем у учителя истории. Всё! Рассказывай народу сказки и не болей. – Не слушая никаких возражений и ответа Семена, который начал было отказываться, она пошла, не оборачиваясь, к выходу, бросив на ходу: – Степан, я вас забираю.
Степа, неопределенно кивнув, протянул руку Семену.
– И зачем ты с ней едешь? – Старик неодобрительно поднял глаза на Степу, пожимая ему руку. – Что ты там забыл? На их праздниках?
– Не знаю. Поеду.
У Степы мелькнула мысль, что, возможно, не стоит сейчас оставлять Семена, который полчаса назад не очень хорошо себя чувствовал, но неожиданная возможность куда-то улететь, куда-то далеко, с этой удивительной женщиной, мощной, как природная стихия, показалась ему на мгновение единственным выходом из тупика, куда он всё больше и больше себя загонял. Эта женщина знает всё – про Семена, про него, Степу, про людей из их области, про мужчин, про жизнь – иначе бы она не оказалась на том месте, где она сейчас. И все эти мужчины, которые пришли с ней, ловят каждое ее слово, каждый взгляд. И тут дело не только в том, что она – начальница. К начальникам тоже разное отношение. Она не начальница, она – хозяйка. Хозяйка всего и всех.