Вертолет дрогнул, резко качнувшись, поднялся в воздух. Степа с интересом оглядывался. Вот чудеса. Сидишь в Москве на семнадцатом этаже, видишь всё вокруг и… ничего не видишь. Стоило ему выехать из Москвы – сколько всего уже произошло за два дня!
– Не боишься летать? – прищурилась губернаторша.
– Я? Нет, – удивился Степа.
– Ах, до чего же ты хорош! – засмеялась она. – А улыбка-то, улыбка… Купишь и продашь такой улыбкой… Да, надо тебя снимать, конечно. Постоянно, без перерыва. Ничего, у нас денег много и талантов тоже много. Надо только хороший сценарий найти.
– Так про партизан же… – проговорил Степа.
– Что? Плохо слышно. Громче говори.
Степа не стал повторять, а губернаторша уже обернулась к Алексеичу:
– Ну что? Побежали молодцы по городу? Давай, чтобы через полчаса доложили, что нашли мальчика и привели обратно. Всё. С плохими новостями ко мне не подходи. Я вообще-то отдыхаю. Имею право – раз в месяц, а, Степ, как ты думаешь? Я совсем не отдыхаю. Иногда нет выходных. Ты думаешь, губернатором легко быть? Нет… Иногда просыпаюсь утром, думаю – вот брошу всё, уеду куда-нибудь на остров… На недельку или больше… Только дела не отпускают. И главное – не с кем.
Степа, который вслушивался в то, что говорила и говорила Елизавета Сергеевна, с трудом понимал половину из-за шума мотора. Но конец он услышал, потому что она наклонилась совсем близко к его лицу, так, что ему даже неудобно было смотреть на нее.
– Так у вас же… – начал говорить Степа и продолжать дальше не стал. Неудобно как-то напоминать женщине, что она замужем, если она сама так говорит… «Не с кем…» Может быть, ее муж все время работает?
– Что смотришь? – прищурилась губернаторша, и морщинки веселыми лучиками разбежались от ее темных цепких глаз. – Да, не с кем. Муж мой – балаболка. Всё бегает, бегает, хочет все деньги заработать, точнее, подгрести себе. Ему ж и так все несут – думают, им так легче со мной разговаривать будет. Познакомишься сейчас с ним. Не знаю… – потянулась она, – сколько мужей у меня будет… Этот уже не первый. И точно не последний… – Она лукаво взглянула на Степу. – Не укачивает тебя? Уши не закладывает?
– Нормально. Я в армии служил, – ответил Степа.
Ему не привыкать, что, глядя на него, все думают, что до этой минуты он сидел в прекрасном саду и смотрел на розы. Он смотрел – а они расцветали под его взглядом. Так ему написала одна поклонница в Интернете. Приятно, конечно, что люди так наивно его любят. Но и неприятно одновременно. Не такой уж он и сладкий. Сам он, глядя в зеркало, этой своей сладости вовсе не видит и в себе ее не чувствует.
– Ты хороший мальчик, – констатировала губернаторша с каким-то непонятным удовольствием. – Просто золотой.
Степа, подумав, что ослышался, напрягся. Людмила Григорьевна всегда так называла его «мой золотой мальчик». Как странно…
– А у золотого мальчика, – продолжила, перекрикивая гул вертолета, Елизавета, – всё должно быть хорошо. Согласен, Ген? Что ты двадцать раз обернулся?
– А? – Гена, который только что, наклонив вбок голову, старательно прислушивался к их разговору, дернулся и отвернулся, чтобы повернуться снова, спокойно и внимательно, показывая свою полную готовность служить и быть самым нужным и верным.
– Как ты иногда… – Елизавета Сергеевна цокнула языком, – надоедаешь мне своим любопытством…
– Приземляемся уже, долетели, Елизавета Сергеевна… – Гена привстал и чуть не упал, потому что вертолет сильно дернулся, снижаясь.
Губернаторша сильной рукой придержала Степу, который тоже покачнулся на сиденье.
– Сиди рядом со мной, – проговорила она негромко и еще тише добавила: – И вообще будь рядом.
Что она говорит? Степа вопросительно взглянул на нее. Ему послышалось? Точнее, он ничего не слышал – понимал по губам.
– Что?
Елизавета Сергеевна легко дотронулась до его руки указательным пальцем.
– Ничего. – Она улыбнулась.
Степа исподволь рассматривал ее лицо. Как интересно. То видишь возраст женщины и понимаешь, что она – из совсем другой жизни, что ее молодость прошла тогда, когда Степа за ручку с мамой ходил в детский садик. А то вдруг сквозь это взрослое лицо проглядывает молодая девушка. Совсем ненадолго – во взгляде, в улыбке. И вот ее уже нет. И перед ним – очень взрослая женщина, моложе его матери, но ее поколения.
– Так… – Выйдя на асфальтированную площадку, куда приземлился вертолет, Елизавета Сергеевна первым делом обернулась на Степу, поманила его рукой. – Иди со мной рядом. А то я боюсь, что ты денешься куда-нибудь, как…. – она понизила голос, – как прекрасный сон. Будешь моим сном, а, Степ? Так, стоп… – Елизавета огляделась и махнула Гене, разговаривавшему по телефону. – Иди-ка сюда! – зычно крикнула она.