– Ты вообще, что ли, умом тронулся? – Елизавета слегка постучала костяшками пальцев по его лбу. – Из какого музея?
– Из крае…вед…ского! – тут же встрял второй мужчина, уже сильно выпивший, в синем камзоле, расшитом серебром, и в мягкой коричневой фетровой шляпе.
– Понятно, – кивнула Елизавета. – Ну, пойдем переодеваться, да? – обернулась она к Степе. – Нам ведь не впервой костюмы чужие мерить? – Она подмигнула ему.
– Вадим Юрьич! Мое почтение! – Подвыпивший мужчина шутливо поклонился Степе.
– Гм! – Подошедший Гена наступил мужчине на ногу и, поскольку тот никак не реагировал, обнял его и отошел, что-то нашептывая. Тот оборачивался, кивал, громко говорил: «А-а-а-а… понял! Ясен перец! Понял…»
Комната, в которую провели Елизавету Сергеевну и Степу, вряд ли была изначально предусмотрена для того, чтобы в ней жили или даже гостили. Два небольших окошка под самым потолком, скошенном на одну сторону, слишком широкая дверь.
– Коровник, что ли, бывший перестроили? – усмехнулась Елизавета. – Оригиналы…
Гостиница «Хутор Олеговичи» находилась в длинном одноэтажном здании. Логотип этот был на многих вещах в комнате, отделанной под боярские палаты. Комната была отремонтирована и меблирована прекрасно, на узких окошках висели роскошные занавески, на подоконниках стояли живые цветы, спускавшиеся по стене пышной зеленой гирляндой, в углу цвела огромными темно-розовыми цветами китайская роза.
– Надо бы еще узнать, что это за Олеговичи тут такие… – пробормотала Елизавета, разглядывая приготовленный для нее наряд, висевший на дверце большого шкафа из светлого дерева с узором. Она взяла платье, шитое золотой нитью, и красивую вишневую душегрею, подбитую нежным палевым мехом. – Слушай, где же они всё это взяли? Платье как будто старинное, а курточка вроде новая… В театре, что ли, местном? Слишком уж богато для театра, вряд ли… Сшито-то как, сшито… и мех – вроде норка стриженая… Может, специально для барыни-боярыни расстарались, то бишь для меня? И подарят потом, чтобы помнила, как люди гулять умеют. Так, а тебе что дали? Размер, конечно, не твой… Не рассчитывали, что мой муж подрастет и похудеет… Что? – подмигнула Елизавета Степе. – Будешь моим мужем, Степа, здесь, на свадьбе?
Степа стоял, держа в руках бархатный серо-голубой камзол, и в растерянности смотрел на Елизавету.
– А? Как тебе такое предложение? – рассмеялась Елизавета. – Ты просто чудесный мальчик, Степа. Даже не представляла себе, что можно так сохраниться в Москве и особенно в твоем мире, где всё прогнило. Одевайся. Или что? Не будем участвовать в балагане? Мы и так хороши с тобой, да? – Елизавета подошла к нему и встала совсем близко. – Какое у тебя лицо… Древняя раса какая-то… Осколки утерянной цивилизации, все погибли, а ты один остался… Всё как будто ненастоящее, красивое необыкновенно… Не бывает такой красоты в жизни… – Она осторожно провела по Степиной скуле. – Смотреть бы на тебя каждый день…
Степа почувствовал, что Елизавета взяла его ладонь в свою. Он замер, не зная, как быть. Конечно, ему эта женщина не противна, скорее даже наоборот… Но… как-то всё странно… У нее есть муж… И она гораздо старше Степы… У него была одна взрослая женщина, когда он служил в армии. И так это всё было неправильно, случайно началось, никак не заканчивалось, хотя она каждый раз говорила: «Всё, уходи и больше не приходи…» А потом сама его звала… Она работала в части, где он служил, в библиотеке, и была похожа на уставшую девушку. Спроси Степу, он бы не сказал, сколько ей лет. Она сама как-то остановила его, когда он уходил с книжкой. Налила чаю, завела в комнатку, обняла… И вообще женщины сами подходят к нему. Единственная женщина, которую Степа выбрал для себя сам, это соседка Вера. Да и то, выбрал – это громко сказано. Может быть, она вовсе и не такая, какой кажется. Вот сейчас, когда она вдруг стала покрикивать в телефон, резко, истерично, Степа уже и не знал, нравится ли Вера ему по-прежнему или не нравится…
– Почему вам можно, а нам нет? – прошептала Елизавета, прислоняясь к нему большой теплой грудью, обволакивая его собой, утягивая, уводя в свой горячий неизведанный мир, куда хочется зайти и раствориться в нем, пропасть на время, перестать думать, ощущая только это теплое, податливое, сильное тело, нежные руки, гладкую кожу, быстрый, сбивчивый шепот, горьковато-сладкий запах духов.
– Пошли, вставай, – обернулась к нему Елизавета, застегивая длинную красную юбку из узорной шерстяной ткани.
Степа задумался – разве она была в этой юбке? Неужели он не заметил? Ему казалось, что она в чем-то черном или синем – то ли брюки, то ли широкая летящая юбка, но не красная…