– Я на несколько минут, – присаживаюсь на нагретый задницей Якиной стул. – Просто посижу тут. Можно?
– Ты мне мешаешь, – ругается Вера, но я замечаю, как кусает губы и как теребит в пальцах ручку.
– Тогда спой со мной, и я уйду, – поворачиваюсь к пианино и разворачиваю красивый перебор ля-минор.
Она бросает ручку на стол и резко выдыхает.
– Ты же не отстанешь? Да?
– Совершенно верно, – довольно улыбаюсь, но не оборачиваюсь, играю дальше – просто импровиз, просто набор звуков и ритмов. Я не очень способный пианист, для меня гитара – продолжение рук, а клавишные так – для разнообразия.
Кожей чувствую, как Вера встает и присаживается на окно.
– Ладно, – сдается булавка. – Что петь?
Глава 19. Звезда
– А что тебе хочется? – спрашивает Игорь и ловко выплясывает пальцами по клавишам. Я привстаю и заглядываю через его плечо, но все равно держу руки сплетенными на груди. Этот сорвиголова очень непредсказуем и умеет больше, чем делает вид.
Но лишь бы держался подальше, у меня от него сыпь мурашек по коже. Особенно от воспоминаний о старом поцелуе, а когда он близко, и мне приходится вдыхать стойкий запах бергамота и легкого дыма, я превращаюсь из глупого испуганного ежика в пушок.
Знаю, как подобные властные мужчины умеют давить одной рукой таких, как я. Думала, что переросла, оставила все в прошлом, но оно само лезет в мою жизнь без спроса, а я ничего не могу поделать.
И сбежать не получается, и подпустить Игоря не в силах.
Что же ему такое задать, чтобы точно не сыграл?
Джаз-стандарт, унылую попсу, которую он явно не празднует, или все-таки что-то тяжелое и непредсказуемое?
Задать так, чтобы навсегда отрезало просить меня петь.
Но по расслабленной осанке, независимому движению рук, качанию головы, я понимаю, что задача невыполнимая – Гроза М просто тащится от себя самого. Самовлюбленный, дерзкий прилипала. Но притягательный и невыносимо чарующий.
– Так что играть? – его длинные пальцы застывают на бархатном и низком аккорде с седьмой ступенью и оставляют в воздухе волнующий резонанс. Игорь спокойно поворачивает голову и смотрит мне в глаза. – Вера?
– Ложкой снег мешая, – прищуриваюсь. Ну, не может он знать колыбельную. Да, известная, да, легкая, но такой заводила и «душа компании» вряд ли интересуется детьми, и я застываю, когда младший непредсказуемый Гроза свободно начинает играть вступление.
Издевается? Есть что-то, чего он не умеет?
И я пропускаю куплет, потому что сжимаю губы и смотрю в окно, пытаясь прийти в себя, а Игорь повторяет квадрат и терпеливо ждет. И ко второму кругу аккордов я решаюсь, но пою тихо, мягко, едва приоткрывая рот:
– Ложкой снег мешая, ночь идет большая…
В горле стынет горький ком, я чувствую, что дальше не смогу выдавить из себя и звука. Зачем, зачем я это ляпнула? Но пою вопреки:
– Что же ты, глупышка, не спишь? Спят твои соседи – белые медведи, спи и ты скорей, малыш…
Пока Игорь разыгрывает простой, но очень мелодичный проигрыш, я дышу через нос, прогоняя давление в голове, уничтожая память и мысли. Пытаюсь дышать и не сдаваться, но это так сложно. Хорошо, что я присела на окно, потому что ноги меня не держат и норовят подогнуться.
Он играет дальше, а я резко отворачиваюсь к окну и зажимаю рот ладонью. Больше не могу. Не могу...
Переливы мелодии обрываются быстрыми шагами. Он не спрашивает разрешения, просто утыкается губами мне в шею, щекочет кожу мягкой бородой и замыкает спереди крепкие руки.
– Эй… это было непередаваемо. Ты чего? – говорит нежно, а я шатаюсь от его силы, запаха, необъяснимой власти надо мной.
Не могу ответить, потому что вряд ли кому-то вообще смогу сказать о своем прошлом. Я не плачу, давлю эмоции усилием воли и прижимаю ладонь ко рту так сильно, что немеют губы.
– Ты ведь сама попросила сыграть колыбельную, – шепчет Игорь. – Почему не сказала, что это для тебя так тяжело? Что с тобой случилось, булавка?
– Молчи, – кладу руки на стекло и наклоняю голову. Мне хочется просочиться сквозь расплавленный песок и стать невидимкой. Холод идет через пальцы и укрывает плечи пучками дрожи. Ладони Игоря опускаются ниже, мимо опасной зоны груди, на живот. Он прижимает к себе осторожно, прикасаясь легко, без давления. Не пытается искушать, лапать и прочее. Стоит рядом, как ангел-хранитель, хотя по глубокому дыханию слышу, что сдерживаться ему очень сложно.
Не получается его прогнать – сама хочу тепла сильных рук, нежных и горячих прикосновений. Вопреки всему пережитому, несмотря на запреты и обещания никогда-никогда и никому не позволять себя трогать, меня тянет к этому мужчине.