Вера внезапно поворачивает голову и натыкается на мои губы. Я целую ее или она меня некогда разбираться. Мы слетаем с катушек, срываемся с петель, бежим за руку в пропасть.
Она настолько вкусная, что мне хватает нескольких толчков вперед, чтобы тихо зарычать от голода. Хочу ее. До трясучки и покалывания в кончиках пальцев.
Ее гибкий язык сталкивается с моими зубами, сплетается с моим языком, и проглаживает рот внутри с бешеной неистовой жаждой.
Когда руки непроизвольно тянуться к ее груди, я себя отрываю от нее с протяжным скулением и шарахаюсь к стене.
– Дальше уже критическая точка, булавка... – говорю тихо ей в спину.
Девушка кивает, спокойно прикрывает инструмент и сидит некоторое время, глядя в одну точку.
– Вера, я…
– Не нужно, Игорь, ничего не говори, – просит она. Я вижу, что ее мучают сомнения, и держусь из последних сил, чтобы не броситься ей в ноги и умолять признаться. Нет, она должна сама раскрыться-довериться. Иначе отношения невозможны.
Ныряю вспотевшей рукой в карман брюк.
– Я только отдать хотел, – и протягиваю ей на ладони булавку с небольшим серебристым сердечком, что усыпано мелкими прозрачными камушками.
Она смотрит на руку и тянется пальцами, скользит по контуру украшения и слегка касается моей кожи.
– Что это?
– Бабуля цепляла мне такие на одежду, когда я был малый и тощий, и говорила, что они оберегают от сглаза и всяких неприятностей. Я смеялся с ее наивности, но не снимал булавочки. Хотя как-то подрался, застежка сломалась, и игла мне под ребро вошла. Зато в тюрьму не сел за убийство, потому что отвлекся. – Ловлю невесомую улыбку девушки и продолжаю: – Пусть эта маленькая побрякушка охраняет тебя, когда меня не будет рядом.
– Не нужно… – Вера сильно волнуется, щеки алеют, губы сжаты, но указательный палец продолжают поглаживать сердечко. – Зачем?
Пожимаю плечом и подаюсь немного ближе. Вера слегка вздрагивает, а я невольно вспоминаю цветок у мамы на окне, который от резкого прикосновения складывает листья. Название не помню, но это и неважно. Вера боится мужчин – это очевидно, и если я узнаю, что кто-то в прошлом обидел ее, поднял руку или что-то хуже, я, клянусь, найду и убью ту суку. Просто возьму и задушу голыми руками. Потому что так не должно быть. Не должна хрупкая женщина бояться каждого шороха, дергаться от ласки и бояться близости.
Присаживаюсь рядом с ней на колено, чтобы казаться ниже. Ее пугает мой рост, ее пугает моя настырность, я хочу ослабить хватку и дать воздуха, но не могу – она нужна мне. Вера натягивается и прижимает ладони ко рту, как ребенок, который знает, что его будут сейчас бить.
– Вера, я научу тебя доверять и не бояться, – медленно расстегиваю булавку и прикладываю к воротнику ее светло-серой блузы. – Знаю, что это сложно. И не тороплю.
И попытка быть незаметной, одеваться только в тусклые цвета, никакого макияжа – самозащита. Осознаю это и хочется заорать, каким же я бы идиотом месяц назад! Я бы просто потерял ее, если бы не Саша. Да, брат в который раз оказался прав, мне пора уже привыкнуть и слушаться его беспрекословно.
На уголке воротника булавка смотрится маленькой изюминкой, серебриться от лампочки над головой, и я не могу глаз отвести от тонкой шеи, что так подчеркнута собранным хвостом. Любуюсь и нежно веду пальцами по краю сшитой ткани и касаюсь щеки девушки.
– Это всего лишь маленький подарок от души.
– Подарки обязывают, – хрипит Вера и отворачивается, а я подцепляю осторожно ее острый подбородок и поворачиваю к себе. Всматриваюсь в холодную сталь влажных глаз.
– Неправда. Скажешь уйти, уйду в любой момент. Не бойся причинить мне боль. Я не стеклянный, не разобьюсь. Захочешь, снимешь позже мой подарок и выбросишь в ближайшую урну. Да, мне будет неприятно, но насильно мил не будешь, – отпускаю девушку, поднимаюсь и, не делая резких движений, отхожу к выходу. Меня откровенно колбасит от нее, хочется вспыхнуть, напереть, а мне страшно ее ранить. – Да, пожалуй, оставлю тебя, не хочу больше навязываться.
Я тянусь к ручке, быстро щелкаю замком, но Вера шепчет:
– Не уходи…
Глава 21. Вульф
– Почему? – все, что могу сказать. Застываю возле двери ненужной тенью и смотрю на вертикальные стесанные доски и потрепанное «расписание индивидуальных».
– Ты кажешься мне безопасным, – тихо отвечает Вера и, когда я оборачиваюсь, прячется в коконе своих рук. Поглаживает плечи, а на открытом участке кожи, чуть ниже манжета, замечаю, как приподнялись волоски.