Пальцы дрожали, когда я завязывала шнурки на белых кедах. Я тихонечко выскользнула за дверь, чтобы не разбудить маму. Шустро спустилась по лесенкам и окунулась в прохладу приближающейся ночи. Воздух был свежий и пах смесью дождя, липового цвета и ароматной едой из пиццерии за углом.
Глеб стоял, навалившись на дверцу чёрного автомобиля. Мы словно договорились: на нём была белоснежная футболка, потёртые джинсы и светлые кеды. Сердце колотилось часто-часто, а грудь распирало от радости.
— Привет, двойняшка, — сказал он так, будто мы были больше, чем просто случайные знакомые.
Ноги стали ватными, когда его взгляд медленно, почти лениво заскользил по моему телу.
— Привет, — я порадовалась тому, что голос прозвучал уверенно, не выдав внутреннюю дрожь.
— Прошу, — Глеб галантно открыл дверцу автомобиля.
Когда его пальцы коснулись моей ладони, я ощутила тепло, как от нагретого солнцем камня. Он помог мне сесть, закрыл дверцу мягким, но чётким движением, обошёл машину и опустился на водительское сиденье.
— Рад тебя видеть, — произнёс он, чуть прищурившись, словно смотрел вглубь меня.
От волнения сердце трепыхалось в груди, а руки тряслись, как у наркомана. Я старалась не растерять остатки самообладания под его заинтересованным взглядом.
— Откуда у тебя мой номер телефона? — спросила я.
— Для меня не было проблемой узнать твой номер, — его голос звучал легко, но внутри меня пробежала дрожь. — Когда я чего-то хочу, я это получаю, Ди-а-на, — он медленно произнёс последнее слово, выделяя каждый слог.
Мне стало невыносимо жарко, как будто бы автомобильное сиденье полыхало в огне.
Он знает моё имя! Дышать! Не забывать дышать! Интересно, как много он обо мне узнал? А главное, откуда?
— Хорошо, можешь не говорить, но учти: моё воображение может нарисовать не самые хорошие методы, — постаралась пошутить я.
Глеб негромко рассмеялся.
— Пусть это останется моим маленьким секретом, — его голос был обволакивающим, как бархат. — Поехали в кино?
— Сейчас? — удивилась я.
— Да, Ди-а-на, жить надо здесь и сейчас, — словно искушая, произнёс он, и я с лёгкостью согласилась.
Глеб завёл двигатель, и мотор мягко зарычал. Машина плавно тронулась с места. Я тайком рассматривала его профиль. Широкие скулы, прямой нос, глаза, обрамлённые густыми ресницами. Взгляд, прошибающий сотнями мурашек, стоит ему посмотреть в мою сторону. Губы, которые хочется попробовать на вкус. Он словно прочитал мои мысли: уголки его губ дрогнули в подобии зарождающейся улыбки. Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, и отвела взгляд в сторону.
— Ты всегда так быстро соглашаешься на спонтанные предложения? — голос Глеба звучал лениво, но в нём проскальзывала тень испытующего интереса.
— Не всегда, — улыбнулась я. — Просто… почему бы и нет?
— Хорошо, — он коротко взглянул на меня. — Но запомни: иногда «почему бы и нет» становится началом того, из чего можно не выбраться.
Я рассмеялась, думая, что он шутит. Но Глеб даже не улыбнулся, и моё сердце на мгновение сбилось с ритма.
— А ты всегда подбираешь девушек у их подъезда ночью? — я попыталась перевести тему и вернуть нашему разговору лёгкость.
— Нет, — он чуть наклонился, словно хотел поделиться секретом, и его голос стал тише. — Только тех, кого стоит забрать.
В груди что-то замерло. Мне стало одновременно приятно и тревожно от этих слов.
Свет от встречных фар выхватывал его профиль: спокойный, сосредоточенный, с едва заметным изгибом губ, который невозможно расшифровать. Глеб не спешил заполнять паузы, но тишина между нами была не пустой, а вязкой и обволакивающей.
— Ты смотришь в окно, но я знаю, что думаешь обо мне, — сказал он вдруг, и я чуть не подавилась собственным дыханием.
— Это самоуверенно, — возразила я, не глядя на него.
— Нет, это просто наблюдательность, — он говорил спокойно, но в голосе была уверенность охотника, который чувствует жертву. — И ещё… ты улыбаешься, когда хочешь скрыть смущение.
Я действительно улыбалась, но чувствовала досаду, что он это заметил.
На перекрёстке Глеб неожиданно коснулся моей руки, всего на секунду. Меня словно ударило разрядом тока.
— Расслабься, — сказал он, в его тоне не было приказа, лишь обволакивающая мягкость, от которой хотелось действительно расслабиться.
Машина свернула с освещённой улицы на более тихую, где фонари горели реже. Ночь стала глубже, и Глеб словно стал ещё ближе, ещё опаснее. Двигатель глухо урчал, колёса шуршали по влажному асфальту. Я поймала себя на мысли, что понятия не имею, куда именно мы едем. Глеб словно почувствовал моё беспокойство, потому что сказал: