— Чего встала, иди.
— А ты куда?
— Знакомиться с мамой.
— С какой мамой?
— С твоей, малыш, — он нетерпеливо поддакнул меня. — Пакет тяжёлый, давай уже.
Нет, только не это. Паника ударила в виски. Он увидит потёртые обои, старую мебель и уйдёт. Кто захочет остаться после такого?
— Её нет дома, — попыталась выкрутиться я.
— А как же она ждёт тебя, если её нет дома? — он играл словами, и в глазах искрилась насмешка.
— Глеб, прости. Но… я не могу. Давай потом, когда я и мама будем готовы.
— Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — его голос звучал беззаботно, словно он говорил о пустяке, а не о встрече, которая могла перевернуть мою жизнь.
Страх сжигал меня не только из-за старых обоев или скрипучего пола. Гораздо страшнее было другое: если он войдёт, то увидит меня без масок. Моё прошлое, мои трещины, мои шрамы, которые хранили стены квартиры и прятали от чужих глаз.
Я старалась казаться дерзкой, уверенной, сильной. Но стоило ему оказаться возле моего дома, как стало ясно, он слишком близко подобрался к той Диане, о существовании которой я сама старалась забыть.
— Мы идём или я поехал? — нетерпеливо спросил он.
Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Я не знала, как отказать ему так, чтобы не обидеть и не потерять.
— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, словно вот-вот вырвется наружу.
— Отлично.
После его дома с просторным холлом, кожаными диванами и приветливой консьержкой, мой подъезд казался уродливым и сиротливо-серым. Тусклая лампочка мигала, оставляя пятна света на грязных стенах. Пахло сыростью и плесенью. Я сжалась, мечтая оказаться в другом месте.
— Ты увидишь, как я живу, и бросишь, — вырвалось отчаянно.
Глеб лишь ласково улыбнулся, и от этого стало только хуже.
Я застыла на площадке, в панике прокручивая в голове десятки нелепых способов избежать встречи. Может, сказать, что мама заболела? Что дома ремонт? Что нас затопили соседи?
— Смелее, — его уверенный голос прозвучал за спиной.
На долю секунды мне показалось, что ситуация забавляет Глеба, но я отогнала эти мысли. В конце концов, стоило признать, что в глубине души мне было приятно, что он хотел познакомиться с мамой.
— Малыш? — мягко позвал Глеб. — Не бойся.
Я робко постучала в знакомую дверь. У меня были ключи, но я отчаянно надеялась на то, что мама не пустит Глеба к нам домой, и я буду спасена от ужасного позора. Сердце глухо билось, а тишина вдруг показалась оглушающей. Мгновение растянулось, как пытка. Казалось, что весь подъезд замер, прислушиваясь к моему страху. Я переплела руки там сильно, что побелели костяшки пальцев. И только когда тишина стала невыносимой, раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и мама появилась на пороге.
— Почему трубку не бра-а… — её голос оборвался на полуслове, когда взгляд упал на Глеба.
Я чувствовала: стоит ему перешагнуть порог квартиры, и я потеряю его навсегда.
Глава 14. Когда захочу
Мама выглядела смущённой и уязвимой. На ней был надет выцветший от времени светло-зелёный халат и стоптанные тапочки. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и уставилась в пол, разглядывая тонкие трещины. Хотя стоило признать, что, несмотря на годы и жалкую одежду, мама всё равно оставалась красивой светловолосой женщиной, с ясными глазами и уставшей, но тёплой улыбкой.
— Здравствуйте… — начал Глеб, но споткнулся, не зная имени моей мамы.
— Анастасия Александровна, — подсказала я шёпотом, не поднимая глаз.
Он уверенно продолжил:
— Здравствуйте, Анастасия Александровна. Меня зовут Глеб, и я встречаюсь с вашей дочерью, — его голос звучал тепло, почти бархатно.
— Это вам, — он протянул ей ароматные цветы.
— Здравствуйте. Ох, спасибо, — Мама, смущаясь, приняла букет. — А что это я вас на пороге держу? Проходите, разувайтесь. Пойдёмте чай пить.
Она засуетилась, а я почувствовала, что нахожусь в одном шаге от обморока.
Глеб спокойно разулся и направился в кухню. Он, не теряясь, начал выкладывать покупки на старенький стол: торт, печенье, колбасная нарезка, сыр, яблоки, виноград. Весь этот натюрморт неожиданно оживил комнату с облупившимися обоями и скрипучими стульями.
— Глеб! Да зачем столько всего? — всплеснула руками мама, но её голос звучал скорее довольно, чем укоризненно.
Он улыбнулся, слегка наклонив голову:
— Я не знал, что вы любите, поэтому взял всего понемногу. Не мог же я прийти к маме любимой девушки с пустыми руками.